Ничто меня не удивляло больше, чем ранние браки женщин Ньюфаундленда. Они рожают детей уже в двенадцать лет. У меня были дела с одним купцом, и я обедал у него дома два или три раза. Я спросил про его дочь, симпатичную молодую женщину, которую видел за столом в первый раз. К моему удивлению, он сказал, что она его жена и мать трёх прекрасных детей.
Зимой холод на Бэрренсах (так называют безлесные пространства) ужасен. Через них приходится мчаться изо всех сил, чтобы добраться до леса. Там, среди деревьев, сравнительно тепло и удобно. Мысли о необходимости снова пересекать Бэрренс портят удовольствие, так как при рубке дров мы быстро потеем.
Когда выпадает первый снег, нужно оставаться дома, пока погода не прояснится. Затем люди надевают снегоступы и идут в лес рядами по три-четыре человека, расчищая тропу. В середине дня солнце уплотняет дорожку и по ней собаки тянут по саням дрова в город. Незнающий мог бы улыбнуться, увидев, как мы подгоняем собак, сами их тянем одной рукой и крутим уши другой. Уверен, такой переход зимой по Бэрренсам стал бы хорошим лекарством от лени.
Множество рыбаков, проигравших свои заработки за лето в азартные игры, вынуждены так зарабатывать на зиму. В то время большая часть рыбаков была ирландцами – дикими людьми. Азартные игры и пороки были им хорошо знакомы. Их ссоры и драки не прекращались, иногда доходило даже до убийств. День Святого Патрика – это буйство и разврат, которых не найти в других городах Ирландии. Я сам видел, как они шли колонной мимо несчастного, убитого в одной из их ссор, и каждый проходящий ударял мёртвое тело, одновременно клеймя его обидным прозвищем, связанным с его стороной. После наступления темноты было опасно что-либо носить с собой. На меня неоднократно нападали и приходилось отбиваться. Даже уважаемые жители находились в неволе у этой буйной толпы.
Летом меня сильно досаждали комары и жёлтые мошки – ещё более злобные насекомые, потому что кусают жестоко. Ночью они создавали такой гул и шум, что я не мог сомкнуть глаз без дозы рома с еловым настоем.
Глава 3. Сражение между «
Сюрприз»
и «
Джэйсон»
– Анекдоты – Разные события – Наказание за невыполнение приказов – Автор получает расчёт.
Я провёл уже восемнадцать месяцев на берегу, когда адмирал Монтагью приказал мне перейти на борт «Сюрприза», фрегата на 28 пушек под командованием капитана Ривза. Его бондарь был убит несколькими днями ранее в тяжёлом бою с американским судном. На «Сюрпризе» команда была куда грубее, чем на «Протее»: девяносто человек ирландцы, остальные из Шотландии и Англии. Мы всё время крейсировали, захватывая множество американских каперов. После короткого, но ожесточённого боя мы взяли «Джэйсон» из Бостона под командованием знаменитого капитана Мэнли, который был коммодором в американской службе, затем попал в плен и нарушил своё слово чести. Когда капитан Ривз окликнул его и приказал спустить флаг, тот ответил: «Огонь! У меня столько же пушек, сколько у вас». Орудия у него были тяжелее, но людей меньше, чем на «Сюрпризе». Он долго сражался. Я подавал порох сколько мог, а вокруг летели ядра и щепки, когда услышал, как ирландцы кричат мне с одного из орудий (они дрались как бесы, и капитан их за это любил): «Эй, Бангс (так они звали бондаря), где ты?»
Я посмотрел на их пушку и увидел два рожка моей небольшой наковальни поперёк её дула. Следующий миг и наковальня пробила борт «Джэйсона». Так прохвосты распорядились моим инструментом, который я использовал перед боем и, как думал, спрятал в безопасное место. «Бангс навсегда!» – закричали они, увидев ужасную дыру в борту противника.
Когда капитан Мэнли поднялся на борт «Сюрприза» вручить шпагу капитану Ривзу, половина его шляпы была снесена ядром. Наш капитан вернул ему шпагу, сказав: «Вам повезло, Мэнли». «Если бы Бог этого хотел, то это была бы моя голова», – ответил тот.
Когда мы поднялись на борт «Джэйсона», там оказались тридцать один кавалерист, служившие ранее под командованием генерала Бургойна, теперь действовавшие как морская пехота на корабле.
Морской пехотинец по имени Кеннеди, служивший на «Сюрпризе», умный и хорошо воспитанный юноша, был любимцем хирурга. Они всё время были вместе, читали и учились. Они были из одного места, ходили в одну школу и были близкими друзьями. Родственники Кеннеди занимали приличное положение, и я так никогда и не узнал, как он оказался в таком низком звании. Вышло так, что бедный Кеннеди был назначен в караул над спиртовым отсеком американца. Он был, как я уже сказал, бесхитростным парнем, недавно покинувшим дом. Он позволил людям утащить спирт, и те быстро опьянели, когда приз-мастер (офицер, назначенный на захваченный корабль) это заметил. Кеннеди сменили, отправили на «Сюрприз», а на следующее утро в кандалах на флагман «Европа», где военно-полевой суд приговорил его к повешению на реи фока. Его вина была велика, люди вскоре были бы так пьяны, что американцы легко отбили бы «Джэйсон». Но все мы жалели его и сделали бы всё, чтобы спасти от гибели. Его друг хирург был безутешен, составил прошение адмиралу, указывая прежнее хорошее поведение, юность, приличное происхождение, но всё было напрасно. Его привели к месту казни, на шее петля, фитиль подожжён, священник на месте. Мы все были на реи и на палубе, чтобы видеть, как его подбросят вверх залпом – сигналом смерти. Когда все ожидали команды к выстрелу, адмирал даровал ему помилование. Его вернули на борт «Сюрприза» в почти бездыханном состоянии. Он едва мог ходить и казался безразличным ко всему, как будто не знал, жив он или мёртв. Таким он оставался долго, почти ни с кем не говоря. Он был свободен от службы и жил как пассажир.
Когда «Сюрприз» стоял в порту, капитан Ривз позволял команде некоторые вольности, но в море был строгим к дисциплине, наказывая за малейшую провинность. После захвата Мэнли мы получили призовые деньги, и команда сильно повеселела. Я, как бондарь, находился в кладовке у интенданта. Это было моё место – выдавать воду и провизию. Моя работа была закончена, и я сидел там с интендантом, когда шум на палубе встревожил нас. Мы были трезвые: пьянство – порок, которому я никогда не предавался. Мы поднялись наверх. Команда дралась в пьяном угаре англичане против ирландцев; почти все офицеры были на берегу, а те, что были на корабле, лишь смотрели. Я не собирался участвовать, но один ирландец подбежал и выкрикнув: «Эрин навсегда!» и ударил меня (Эрин – город в Ирландии).
Моя шотландская кровь мгновенно вспыхнула, и я оказался в самой гуще. Конец драки помню плохо: я получил удар, который меня оглушил, и, когда очнулся, всё было тихо, хмель прошёл у других, ярость у меня.
Вскоре мы окликнули американского капера под командованием капитана Ревела и тот сдался. Он был полной противоположностью храброго Мэнли. Погода была ужасной, море высоко, мы не могли переслать шлюпку на его судно, и он не мог подойти к нам. Капитан Ривз приказал ему держаться под нашей кормой. Когда он подошёл, мы услышали крики, заглушаемые ветром: американский капитан собирался заставить пленных пройтись за борт. Капитан Ривз в ярости приказал поставить фонарь на мачту. Ревел вместо этого подвесил фонарь на буй и отпустил его. Мы снова услышали крики и поняли, что он сделал. Капитан Ривз пригрозил утопить его, если он не подойдёт под наш борт. К утру погода улучшилась, и мы забрали Ревела и его пленных на «Сюрприз». Он был грубым, неприятным человеком. Обращение с пленными определило и обращение с ним: Мэнли каждый день обедал за капитанским столом, а Ревел ел в одиночку или вместе с пленными.
Мы взяли конвой в Лиссабон, затем в Англию, где привезли Мэнли и Ревела в тюрьму Милл. Ревел бежал от сержанта морской пехоты по дороге, и сержанта судили и приговорили к повешению, хотя позже помиловали. Нередко мы брали одних и тех же людей в плен дважды за один сезон.
Мы снова взяли конвой в Сент-Джонс. В составе флота было судно «Арк» под командованием капитана Ноя. Оно было вооружённым транспортом. Мы называли его «Ноев ковчег». В пути американский капер, равный по силам, но имевший 45 человек (у «Арк» было только 16), атаковал его. Храбрый Ноа дал бой, мы наблюдали. После жесткого боя он взял американца и привёл его к нам, капитан лежал мёртвым на палубе. Капитан Ривз, с согласия команды, отдал приз Ноа, который привёл его в Галифакс и продал.
Одного из наших людей выпороли по всему флоту за кражу долларов с купеческого судна, которое он помогал вводить в порт. Это было ужасное зрелище: несчастного привязывали на шлюпке и перевозили от корабля к кораблю, получая порцию ударов у каждого, от разных людей. Несчастный, чтобы притупить боль, выпил целую бутылку рома перед наказанием. Когда оставалось всего две порции, капитан заметил, что он пьян, и приказал отложить остаток наказания до его протрезвления. Его вернули на «Сюрприз», его спина распухла, почернела. Толстые листы синей бумаги, смоченные уксусом, приложили к спине. Сначала он был без чувств, потом его крик пронзил воздух. Затем наказание продолжили.
Оставшуюся часть войны мы занимались тем же – сопровождали конвои и захватывали американских каперов. Мы вернулись в Англию с конвоем, легли в док, затем вышли в круиз в Ла-Манш, где взяли «Дюк де Шартр», корабль на 18 пушек, и сами были загнаны во впадину Монтс-Бей на Корнуэльском побережье французским кораблём в 64 пушки. Подойдя близко к берегу, мы получили прикрытие старой крепости, которая, как я думаю, не стреляла со времён Оливера Кромвеля, но она исполнила свой долг. Всю ночь француз вёл огонь, а крепость и «Сюрприз» отвечали. На рассвете он ушёл, а мы лишь немного пострадали в рангоуте. Единственной кровью на нашей стороне была кровь старого служаки из крепости, убитого собственным орудием.
