Кирилл Устинов – Жизнь и приключения Джона Николa маринера (страница 4)
Мне опостылела однообразная караванная служба; я видел всё, что мог увидеть, и часто вздыхал по зелёным берегам Форта. Наконец, мои желания исполнились с наступлением мира. Команда
Глава 4. Автор прибывает в Шотландию – Необычное приключение – Возвращение в Лондон – Нанимается на гренландский корабль – Китобойный промысел.
Не успел я получить деньги, которые были мне положены, как прямиком отправился в Лондон и проведя там несколько дней в удовольствиях, перенёс своё постельное бельё и сундук на судно, шедшее в Лейт. Все мои накопления до последнего медного гроша были в сундуке, кроме девяти гиней, которые я держал при себе на всякий случай. Судно спустилось вниз по реке, но ветра не было, прилив кончился, и капитан сказал, что мы можем переночевать в Лондоне, лишь бы быть на борту до восьми утра. Я ухватился за возможность и упустил свой рейс.
Так как все мои сбережения были в сундуке, а среди пассажиров было немало таких, кто мне не нравился, я сразу же отправился дилижансом в Ньюкасл. Тогда ещё не ходили ежедневные почтовые кареты прямо в Эдинбург, как теперь. Была уже середина марта, но на земле лежало много снега; погода была суровая, хотя и не такая холодная, как в Сент-Джонсе. Когда дилижанс отправился, в нём было четыре пассажира: две дамы, другой матрос и я. Наши спутницы первое время были холодны и надменны, почти не обращая на нас внимания и их манера держаться останавливала меня. Мой спутник же, напротив, чувствовал себя как дома и без умолку болтал с ними, не обращая внимания на их односложные ответы. У него был хороший голос, он напевал отрывки морских песен и не переставал стараться им понравиться. Постепенно они растаяли и разговор стал живее. Я узнал, что они сёстры, гостившие у родственников в Лондоне, и возвращались к своему отцу, зажиточному фермеру. До наступления темноты мы все стали настолько близки, будто годами плавали на одном корабле. Старшая, которой было около двадцати лет, привязалась ко мне и слушала мои рассказы о путешествиях с большим интересом. Младшую развлекал мой живой и ветреный товарищ.
Я чувствовал что-то необычное в груди, сидя рядом с моей милой спутницей и не мог думать ни о чём, кроме неё. Мои знаки внимания, казалось, были ей небезразличны, и я уже думал о том, чтобы остепениться и как счастлив я мог бы быть с такой женой. Набравшись смелости, я взял её руку и мягко сжал её. Она слегка отдёрнула руку. Я вздохнул. Она положила руку на мою и шёпотом спросила, не болею ли я. Я почти решился рассказать ей о своих чувствах и своих желаниях, но тут дилижанс остановился у постоялого двора. Я бы хотел, чтобы мы оказались посреди Атлантики, потому что подъехала крытая повозка, и крепкий пожилой мужчина поприветствовал их по имени, смачно целуя обеих. Это совершенно меня расстроило. Это был их отец. Моя милая Мэри, как мне показалось, была не так уж рада его появлению.
Мой товарищ, англичанин, сказал мне, что никуда дальше не поедет и постарается добиться руки своей очаровательной спутницы. Я рассказал ему о своём положении. Что мой сундук со всем добром на борту судна, ушедшего в Лейт, и что там нет никакой адресной пометки. Поэтому я должен ехать как можно быстрее, в противном случае я бы остался с товарищем и разделил бы его судьбу. Простившись со всеми, с тяжёлым сердцем, я твёрдо решил вернуться. Заметил, что Мэри побледнела, когда прощался, а её сестра была просто счастлива, услышав, что Уильямс остаётся. Перед отправлением дилижанса я взял с англичанина обещание написать мне о своём успехе, а сам обещал вернуться, как только найду сундук и увижусь с отцом. Он честно пообещал. Я прошептал Мэри, что вскоре вернусь, и сжал её руку. Она ответила тем же. Надежда во мне не угасла. Фермер уехал, а Уильямс поехал с ними, я же только и желал, как бы оказаться на его месте.
Когда дилижанс достиг Ньюкасла, быстро нашёл другую подводу до Эдинбурга и был в Лейте раньше судна. Когда оно прибыло и я поднялся на борт, там всё было в порядке. Затем я отправился в Борроустоун, но узнал, что отец умер много месяцев назад. Это сильно меня огорчило. Я сожалел, что не был дома, чтобы получить его последнее благословение, но уже было ничего не поделать. Он умер в преклонных летах. Чтоб я так же был готов к своему смертному часу – вот моё искреннее желание. Погостив несколько дней у друзей и посетив могилу отца, я начал тревожиться из-за отсутствия вестей от Уильямса. Прождав три недели и затем, потеряв терпение, сам отправился узнать, что происходит. Я снова покинул дом, имея при себе немало денег, так как дома вёл себя почти как скупец, копя всё на будущую свадьбу, если судьба сложится удачно.
Весна уже заметно продвинулась, и я, взяв место на торговом судне до Ньюкасла, прибыл благополучно в тот же трактир, где расстался с Мэри. Приехал я ночью и, уставший, сразу лёг спать. Встал рано. Когда я встретил Уильямса, он выглядел мрачным.
Я пожал ему руку и спросил: «Ну что, какие новости?»
Он покачал головой и ответил: «Джек, мы на неправильном курсе, и боюсь, уже не доберёмся до порта. Мне нечего было писать, ни одной хорошей новости. Я был вчера у фермера, и он клянётся, что если я ещё раз появлюсь возле его дома, то отдаст меня мировому судье как праздного бродягу. Моя красавица меня почти не жалеет, и я едва могу увидеться с ней, так как она избегает меня».
От этих слов меня будто холодом обдало. Я спросил, что он намерен делать.
«Отплыть сегодня же. Вернуться к матери, отдать ей, что смогу, и снова в море. Деньги тают. А ты, Джек, что собираешься?»
«Честно, сам не знаю. Попробую сходить к ферме. Если Мэри будет не так добра, как я надеюсь, тоже уйду».
После завтрака я отправился к фермеру с тяжёлым сердцем. Войдя во двор, я увидел Мэри. Она всполошилась, увидев меня, но, собравшись, сделала холодный поклон и спросила, как мои дела. Я понял, надежды нет. Не успел прийти в себя, как вышел её отец и грубо спросил, кто я такой и что мне нужно. Это вернуло мне самообладание. Подняв голову, я взглянул на него. Мэри отпрянула от моего взгляда, а старик подошёл вплотную и снова потребовал объяснений.
«Это неважно», – ответил я. Затем, взглянув на Мэри добавил:
«Похоже, я нежеланный гость – чего я не ожидал. Не буду больше навязываться».
Ушёл так спокойно, как только мог, хотя несколько раз оглянулся. Мэри плакала, а её отец говорил с ней взволнованно.
Я решил остаться в трактире до конца дня, надеясь получить записку от Мэри. Мне не хотелось верить, что я ей безразличен, а чувство быть отвергнутым так горько, что был готов сердиться на себя и на весь мир. Мы с Уильямсом просидели весь день у окна, но так и не получили никакой весточки. Утром мы с тяжёлыми сердцами попрощались с несчастными красавицами. Уильямс поехал к матери, а я в Лондон.
Поработав несколько недель в Лондоне по своему ремеслу, я снова почувствовал прежнее беспокойство – страсть к путешествиям. Решил ухватиться за любую возможность, куда бы она ни вела, лишь бы снова пуститься в путь. Много раз ходил по пристаням в поисках судна, но матросов было так много, что места найти было трудно.
Случай свёл меня с капитаном Бондом, который окликнул меня и спросил, не ищу ли я место на корабле. Он был капитаном транспортного судна в Американскую войну, и я когда-то оказал ему услугу в Сент-Джонсе.
Я ответил, что именно это и ищу.
«Тогда, если хочешь, приходи ко мне бондарем на гренландский корабль
Поблагодарив его, пришёл на судно и на следующий день уже работал на борту.
Вскоре мы отплыли к берегам Гренландии и зашли в Лервик, где набрали нужное количество людей. В начале сезона нам не везло, стояла бурная погода. Однажды казалось, что наступил наш конец. Дул ужасный шторм, и мы десять дней были полностью заперты льдами. Куда ни глянь – один лёд, и корабль так сдавливало, что все думали: нас либо раздавит, либо выдавит наверх льдины, где нам и оставаться навеки. Наконец ветер сменился, погода улучшилась, и там, где был сплошной лёд, вскоре насколько хватало глаз была чистая вода. Мы чувствовали себя так, как чувствует человек, спасённый от смерти.
Ужасы того положения были хуже любой бури, что я когда-либо переживал. В бурю у подветренного берега есть хоть какие-то действия, надежда удержаться. В льдах же всякое усилие бесполезно. Сила, с которой ты сталкиваешься, слишком велика и неподвижна. Она, словно могущественный чародей, заключает тебя в ледяной круг, и ты должен лицом к лицу созерцать свою надвигающуюся гибель, не имея возможности что-то сделать, пока треск льдин и ещё более страшный, хотя и менее громкий, треск деревянного корпуса усиливают весь этот кошмар.
Когда погода улучшилась, нам повезло, и мы наполнили корабль четырьмя китами. Мне не нравился этот промысел. После первого впечатления там нет ничего интересного взгляду – никакого разнообразия, чтобы занять ум. Вокруг царит запустение: только снег, голые скалы и лёд. Мороз лютый, и погода часто очень туманная. Я чувствовал себя настолько подавленным, что решил навсегда покинуть берега Гренландии и искать удовлетворения своего любопытства в более благоприятных странах.