Кирилл Цыбульский – Санкт-Ленинград (страница 4)

Космонавт многозначительно посмотрел на мужчину. Под тюбиками тот, вероятно, понимал сублимированную пищу, какой на космическом корабле было вдоволь. Что же он хотел сказать, назвав тюбиком Сергея, оставалось для космонавта загадкой. Ясно ему было одно: язык, тот язык, что знал сам Сергей, был далек от того, что населял эту планету и походил разве что на диалект, имевший схожий алфавит, но вмещавший в себе незнакомые смыслы.

– Пойдем. Пойдем же! – тянул Сергея мужчина. – Борщ стынет. Водка стынет… – повторял тот и заставлял космонавта быстрее перебирать ногами, чтобы поспеть за резвым незнакомцем.

Войдя в пышно обставленный кабинет, в центре которого вытягивался длинный стол, Сергей Григалев заметил темную фигуру в пиджаке, брюках с выглаженными стрелками и остроносых блестящих туфлях на небольшом каблучке. Мужская фигура заметно нервничала, стуча пальцами по, как казалось, мраморному столу и не сразу заметила вошедших.

За спиной Сергея Григалева закрылась дверь, и трое мужчин остались наедине в кабинете с высокими потолками и позолоченными подоконниками, завешанными шалью. Сидевший за столом мужчина встрепенулся и подошел к гостям:

– Здравствуй! Здравствуй, дорогой! – обращался он к космонавту с высоты двухметрового роста, жав руку. – Ждали, ждали и наконец…

– Дождались! – вмешался третий мужчина, обратив на себя внимание.

– Привет, Юра, – не отпуская руки космонавта, сказал хозяин шикарного дворца, куда привезли Сергея Григалева. – Спасибо, что доставил нашего героя в целости.

– Служу России! – ответил мужчина и приставил к виску ладонь, отдав честь и выпрямившись, как ростральная колонна.

– Виссарион Павлов, – представился хозяин космонавту, который начал было открывать рот, но Виссарион остановил его. – Твое имя мы все знаем, Сережа, не стоит этих формальностей.

Виссарион Павлов разжал ладонь, приобнял Сергея Григалева за плечо и подтолкнул к столу, где дымилась посуда. Космонавт сел за один край стола, Виссарион – в паре метров от него, за другой край. Юрий сидел на месте правой руки Виссариона Павлова.

– Ни в чем себе не отказывай, Сергей, – сказал хозяин дворца. – Ты свой долг перед родиной исполнил, теперь наша очередь.

Сергей Григалев принялся за обед. Как и говорил Юрий, в тарелках был борщ, наваристый, с ребрышками и толстыми ломтями капусты. Слева от тарелок стояли блюдца с горбушками черного хлеба. Сергей взял одну из них, обнюхал, постарался понять, из чего приготовлен столь темный и непривлекательный объект, но глубина аромата заставила забыть космонавта о науке, о том, что Сергей приземлился на неизвестной планете. Обмокнув горбушку в красный суп, космонавт обсосал ломоть, словно находился на космической станции «мир» и выдавливал из тюбика с надписью «первое» аморфную жижу с нотками рыбьего жира.

– Удивительно… – сказал Сергей Григалев и смутился, увидев пристальные лица новых знакомых, уставившихся на космонавта. Сергей впервые за долгое, очень долгое (он и сам не мог вспомнить, насколько долгое) время озвучил слова раньше, чем проговорил их внутри.

Действие атмосферы этой планеты непредсказуемо – отметил, на сей раз про себя, космонавт.

– Кушай, кушай, Сережа, – сказал Виссарион. – Как говорится: за все уплачено.

Юрий издал неясный смешок и вернулся к борщу.

Сергей Григалев кивнул в ответ на одобрение Виссариона и тоже вернулся к тарелке. Яркий вкус борща перебивал неловкость, а грубый ломоть черного хлеба, пропитанный жирным супом, растворял мысли и сомнения, увлекая в насыщенное путешествие по вкусовой палитре неизвестной планеты. Космонавт макал хлеб в тарелку, обсасывал, причмокивая, и сам не замечал, как от борща остаются кости, лавр и несколько крупинок черного перца на дне тарелки.

Сергей поднял глаза, желая осмотреть соседей: справились ли они с обедом, когда на космонавта уставились две пары округленных глаз.

– Выпьем! – сказал Виссарион, держа запотевшую рюмку двумя толстыми пальцами. – Сегодня исторический день, Сережа. Ты вернулся из космоса спустя почти год. Не буду скрывать – мы сомневались, опасались, но делали все, чтобы вернуть тебя. – Виссарион Павлов поднялся, стул со скрипом отъехал, и хозяин дворца сказал: – За тебя! За человечище в необитаемом космосе!

Сергей Григалев встал, взял рюмку, та едва не выскользнула из пальцев, но космонавт не терял хватки. Сергей не успел обдумать слов Виссариона и вслед за товарищами опрокинул стопку, моментально ощутив горькое жжение. Взяв ломтик лимона и закусив им, Сергей почувствовал, как его вновь что-то ужалило: в голове завертелись образы и силуэты, а затем, вместе с лимонным соком, скатывающимся по языку прямо в горло, из глаз брызнули слезы.

Космонавт ясно ощутил наваждение, которое обуяло его за этим столом. Находясь в одном помещении с гуманоидами, Сергей Григалев перенял их привычки: пользовался столовыми приборами, закусывал и вытирался полотенцем. Все казалось космонавту чужим: от собственных действий до мыслей, которые после глотка ледяной водки забурлили и начали царапать Сергея за горло, желая вырваться и наговорить глупостей, каких ему до того даже не снилось.

– Хо-ро-ша! – сказал Виссарион и со звоном ударил рюмкой о стол, принюхиваясь к ломтику лимона.

Сергей разомлел, почувствовал слабость в ногах и вернулся на стул, стараясь не подавать вида. Тем временем Юрий, справившись с рюмочкой, занюхивал горечь от водки рукавом пиджака, на что обратил внимание Виссарион:

– Ты в каком веке живешь, Юра? – спросил он и поднес к губам Юрия дольку лимона, которой только что занюхал водку, и вырезал: – Культура, Юра! Куль-тура!

Юрий съел лимон из рук старшего товарища. Все сели.

– Ты нас прости, Сережа, – сказал Виссарион, косясь на Юрия. – Время меняется, но не все за ним поспевают.

Как по команде Юрий поднялся с места, подошел к Сергею, убрал тарелку с костями, лавром и перцем и поставил новую: чистую, широкую, плоскую со свежими приборами.

– Крылышки или ножки? – спросил Юрий, взявшись за ножи.

Сергей посмотрел на Юрия, затем на Виссариона, цыкающего языком, ковыряя между зубами, и выбрал первое, что пришло в опьяненную голову:

– Ножки.

Юрий ударил ножами, высек искру и принялся разделывать запеченную индейку. Отрезав ножки, он бережно положил их на тарелку Сергея и подвинул к нему салатницы с выбором гарнира.

– Пожалуйста, – поклонился Юрий и направился к Виссариону.

– Спасибо, – сказал Сергей Григалев.

Сергей дождался, когда Юрий отрежет Виссариону индейки, и только после взял приборы и продолжил трапезу. В качестве гарнира на столе были овощной салат, рагу и жареная картошка. Из научных побуждений, Сергей Григалев решил попробовать все три блюда.

– Ну и аппетит… – подметил Виссарион и откупорил кувшин с водкой.

В кабинете царило умиротворение. Дневной свет гладко ложился на стены, тени тусклыми пятнами растекались по столу. Сергей Григалев выпил вторую рюмочку, на груди потеплело, вкус на языке расцвел, и еда показалась знакомой, родной. Жареная картошка лопалась на зубах, и из нее вытекало горячее пюре. Рагу ученый ум разложил на элементы: морковь, кабачок, баклажан. Вкусно. Необычайно вкусно. Сублимированная пища вдруг вспомнилась жидким пенопластом, Сергей Григалев инстинктивно взялся свободной от вилки рукой за край стола, опасаясь, что невесомость вот-вот подхватит его и вытолкнет из трапезной, что за окном вновь разверзнется нескончаемая мгла, замкнется в стальной иллюминатор, и голоса космонавту будут слышаться лишь единственный раз в сутки, по рации. Голоса прошуршат, удостоверятся, что их слышат, и скажу: «конец связи».

Сергей Григалев заметил на стене круглые часы, пригляделся. 13:45. Стало быть, подумал космонавт, время на этой планете течет схожим образом с тем, к чему он привык. Удивительно. Просто поразительно. Какая удача – приземлиться к гуманоидам, говорящим с ним на схожем языке, употребляющим схожую с земной пищу, да еще и представляющим мироздание круглым циферблатом с часовой и минутной стрелками. Нет слов.

Тарелка опустела, желудок благодарил космонавта за трапезу, за то, что ученый ум не мешался гипотезами и размышлениями, не искал на чужой планете отравы, а наслаждался благами вселенной. После долгого путешествия сложно было представить себе исход лучше.

Сергей Григалев поднял уставшие от водки глаза и увидел возвысившегося на другом конце стола Виссариона. Он стоял, держа полную рюмку наготове.

– Выпьем, – сказал Виссарион в неизменной манере. – За новую жизнь.

Космонавт не заметил, как его рюмка наполнилась, а затем опустела. Горло почти не жгло. Лимон не понадобился. Сергей вдохнул теплый воздух и смахнул с губ горечь.

– Наш человек! – буркнул Юрий, не вставая.

Трапеза завершилась. Трое мужчин сидели с надутыми животами, откинувшись на спинки стульев и положив руки на стол.

Юрий совладал с собой, поднялся и начал хлопотать по столу: убирать грязную посуду и компоновать в центре пира остатки.

Сергей следил за выверенными движениями Юрия, но голос Виссариона его отвлек:

– Ну как, Сережа? Славно? – спросил он.

Сергей кивнул, не найдя лучшего ответа. После водки шея расслабилась, и голова показалась тяжелой, качающейся как маятник при малейшем движении.

– Да, Сережа… – продолжал Виссарион, отталкивая разговор, который он долго готовил, как лодку от берега. Достав папироску и закурив, Виссарион наконец решился: – Ты многое пропустил, Сережа. Многое… Все изменилось. Все. Страна другая, власть другая, люди… другие, – папироска закончилась, и Виссарион зажег новую. – Как видишь: прислуги не осталось, только мы вдвоем с Юрой, все на нас держится.