Кирилл Рябов – Пьянеть (страница 11)

– Ленина, – повторил печально Зотов. – Просрали мы Ленина. Идем, Нарцисс.

Они ушли. Я позвонил Грише.

– Что, уже соскучился? – спросил он.

– Вы добрались?

– А куда мы денемся?

– Павел что делает?

– Пьет. Что же еще? И присматривается к учебнику по высшей экономике.

– У меня сейчас менты были, – сказал я. – Делают обход.

– Вот! – крикнул Гриша. – Значит, правильно я Павла забрал.

– Вернуть не забудь.

Гриша промолчал. Послышался голос Павла:

– Это отец?

Очень хотелось, чтобы он взял телефон и что-нибудь мне сказал. Например: «Отец, я люблю тебя и очень скучаю!» Но трубку он не взял и ничего не сказал.

– Ладно, – сказал Гриша. – Завтра увидимся. Сладких снов!

Сладких снов не было. Я провалился в пьяную, тошнотворную тьму и проснулся под утро с жутким похмельем. Лечиться было нечем. Мучила жажда, но обычная вода в меня не лезла. Кое-как удалось выпить половину стакана, сдерживая рвотные спазмы. Внутри головы мчались, будто наперегонки, сотни товарных составов. Я улегся, непроизвольно принял позу эмбриона и постарался замереть. Колеса вагонов вместе с болью выстукивали поток разных мыслей, в основном панических. Страшно было умереть тут, превратиться в мумию и пролежать несколько лет. Хватиться меня некому. Гриша вряд ли станет переживать о моем исчезновении. Никакой он мне не друг, говоря по правде. А Павел? Будет ли он переживать, если я пропаду?

Я ворочался в липком поту и в трясучке, дожидаясь утра. Потом неожиданно уснул болезненным, похмельным сном. Проснувшись, почувствовал себя еще гаже. Павлу хорошо. У него никогда не будет отходняков, потому что он не просыхает. Да еще и с пользой для себя. Что это за странный дар Божий? Или не Божий?

Нужно было собраться и доползти до алкомаркета. Возник небольшой план. Возьму две-три бутылки сухого вина, может быть, молодого португальского‚ и потихонечку слезу с отходняка. Главное, растянуть эти три бутылки на весь день. Завтра станет легче. Этот способ был проверен множество раз. Правда, не всегда работал. Вино выпивалось в течение пары часов, а дальше в ход шла тяжелая артиллерия. И запой успешно продолжался.

Но сейчас я решил удержаться любыми судьбами.

Завязать шнурки оказалось не под силу, и я не стал мучиться. Сунул ноги в ботинки да так и пошел. Впрочем, здесь больше сгодится слово «пошкандыбал». Земля под ногами покачивалась, дома надвигались, будто стенки гигантского пресса, скачущие туда-сюда шнурки норовили заплести мне ноги и уронить меня мордой в асфальт. Каждый встречный прохожий, казалось, внимательно меня разглядывал и хотел убить. Я мысленно материл их всех. Во дворе я увидел старуху. Она ходила от подъезда к подъезду и расклеивала объявления. Ведьма, ее бы я точно порешил без всякого сострадания.

Не скажу, что этот поход в алкомаркет был самым долгим и мучительным путешествием в моей жизни, но его я запомнил надолго. Конечно, там была очередь, никто никуда не спешил. А я стоял, обняв бутылки, и предсмертно проклинал весь мир. Кажется, в какой-то момент пробормотал что-то вслух. Стоявший передо мной жирный мужик недовольно оглянулся. В руке он держал корзину, доверху наполненную продуктами. «Скотина, – подумал я, – не мог за своей свинской жратвой пойти в обычный магазин? Тут люди бухло покупают, а не хлеб, майонез, чипсы и тушенку. Чтоб ты лопнул, гад, лопнул и разлетелся на вонючие лохмотья».

Вместо того чтобы лопнуть‚ он долго рылся в кошельке, выбирал какую-то мелочь, ронял, разглядывал, прятал, искал другую мелочь. Я не сомневался, что он это делает специально. В конце концов он справился, но еще долго складывал покупки в пакет, закрыв кассу своим жирным задом.

Наконец я не выдержал.

– Нельзя ли подвинуться? – спросил я.

Он оглянулся:

– Чего сказал?

– Подвинься, говорю. Мне тут до китайской Пасхи ждать?

– Подождешь, – ответил он.

На выручку пришла кассирша:

– Пройдите на соседнюю кассу.

Я сделал два шага в сторону и чуть не грохнулся, наступив на шнурки. Жирный мужик вдруг обрел способность двигаться быстро, наполнил пакет и ушел. Я расплатился и вышел следом. Две бутылки лежали в пакете, а третью я немедленно открыл и присосался. Вино действовало небыстро. Присев на лавочку у входа, я минут за десять выпил больше половины бутылки и почувствовал себя более-менее живым. Смог даже закурить. Потом захотелось поесть. Но еда меня сейчас мало интересовала. Я завязал шнурки и в один присест допил вино. Не скажу, что вскоре после этого я себя почувствовал так, будто очутился в раю. Но солнце явно засияло ярче, трава сделалась зеленее, дома отодвинулись, а люди больше не пугали. Из алкомаркета вышла поддатая дама лет сорока пяти, с полным пакетом пивных бутылок. Она мне показалась настоящей красоткой. Хотя, конечно, это было не так.

Немного поразмышляв, я вернулся назад и купил 0,7 водки. Мой план по выходу из запоя катился в тартарары. Я это прекрасно понимал, но‚ как обычно, сделать ничего не мог. Да и не особо старался. Тут нужна сильная воля. А у меня слабая воля. А может, вообще ее нет и не было никогда. Зато в голове выстроился новый план. Прихожу домой и продолжаю разгоняться водкой. Вино приберегу на потом. Еще можно попробовать связаться с Натали. Гриша собирался, кажется, скинуть ее контакты. Денег, конечно, жалко, но со мной в таком виде и за деньги не каждая ляжет.

Заходя во двор, я вспомнил, как пришел однажды в дрочильню. Мастерица была пьяная и сказала, что отдрочит мне ногами, это новая мода, а она хорошо умеет. И первым делом врезала мне по яйцам, потеряв равновесие. Я заорал от боли и возмущения. Пришла администраторша. Дрочильщица пыталась встать.

– Что же это такое, Лера? Опять ты за свое? – сказала администраторша, но как-то мягко и ласково.

Я прикрылся руками, почему-то застеснявшись.

– Сейчас мы все сделаем, молодой человек, – продолжала администраторша.

На вид ей было лет пятьдесят пять. И выглядела она как добрый школьный завуч. Она протянула ко мне холеную руку…

– Эй, дятел! – крикнул кто-то, прогнав приятное воспоминание.

Администраторша оказалась умелицей.

– Слышь, ты, дятел!

Ко мне шли двое. Первый был жирный мужик, тот самый, который мешал мне в очереди. Второй – жирный пацан непонятного возраста‚ с большой кучерявой башкой и туповатым выражением лица. На вид ему можно было дать и тринадцать, и семнадцать, и двадцать пять. Ожирение и тупость замаскировали реальный возраст. От воспоминаний у меня встало, пришлось прикрыться пакетом. У пожилой администраторши была холеная рука, красивый маникюр, кольца. Делая дело, она высунула кончик языка.

– Что, поговорить хотел? – продолжал жирный мужик. – Скучно стало? Собеседника решил найти? Уши свободные? Уважение потерял? Свободу разлюбил? Научить любить свободу?

Слушая его, я невольно вспомнил слово «шизофазия».

– В хлеве воспитывался? Тут живешь? В этом доме? Квартира твоя какая?

Мне было ужасно тоскливо. Хотелось поскорее домой. Вступать с ними в разговор или конфликт казалось бесполезным занятием. Все равно что ругаться ночью с тараканами на кухне. Или просить их уйти.

– Извинения твои мне не нужны, – не унимался жирный мужик.

Вино понемногу отпускало свои спасительные объятия. Или мне так казалось? Не имело значения. Я достал из пакета водку и сделал три глотка. А жирный мужик вытащил смартфон и стал снимать. Он что-то говорил, уже тише, но я расслышал часть слов:

– Будем сейчас с Гариком воспитывать одного алкаша. Неуважительно себя вел.

Я бы мог легко от них убежать, если бы не долгое пьянство и постоянное похмелье. Алкоголь делает тело слабым и непослушным. И мозги, конечно, тоже.

– Гарик! – сказал жирный мужик жирному пацану.

Я думал, он добавит «фас». Но он добавил:

– Чему там тебя на твоей борьбе учат? Ну-ка, покажи!

Гарик побежал на меня, раскинув руки, будто собираясь обнять. Впрочем, так оно и было. Только его объятия, в отличие от винных, не сулили мне ничего хорошего. Снова мелькнуло воспоминание о дрочильне. На этот раз другой. В ней работала симпатичная казашка. Может, сходить к ней?

Тем временем Гарик оказался прямо передо мной. Я никогда не умел хорошо драться. Но знал пару запрещенных приемов. Их мне когда-то показал мой двоюродный брат, бывший омоновец. Не могу сказать, что свалил Гарика выдающимся кунг-фу. Просто сделал шаг в сторону и пнул его от души в голень. Гарик по инерции проскочил вперед, взвыл и запрыгал на одной ноге. Я не удержался и шарахнул его по загривку пакетом с бутылками. Раздался звон‚ и запахло водкой.

Жирный мужик заорал:

– Ребенка бьют! Ты совсем охуел, ребенка бить?

Он убрал смартфон, встал в нелепую стойку и весь задергался. Гарик сидел на земле и плакал. С ушей у него стекала моя водка. Выкрикивая оскорбления и угрозы, жирный мужик подбежал к нему и стал утешать.

Я поплелся домой, оставляя позади себя водочный след из пакета. Павел бы с ума сошел, если бы увидел, что водка расходуется так бездарно. Зато уцелело вино. Я сел у кухонного окна и продолжил лечиться. Старался, конечно, не частить. Но получалось плохо. Быстро выпил еще одну бутылку и открыл последнюю. Во дворе было тихо. Жирная парочка исчезла. Полиция не появилась. Но следовало быть начеку.

«Начеку. Чеку. Ку-ку», – подумал я и позвонил Грише.

– Уже соскучился? – спросил он.