Кирилл Романов – Резонанс. Проект «Перекрёсток» (страница 2)

Здесь было заметно темнее, чем на проспекте – фонари стояли через один, и даже те, что работали, светили как-то неохотно и тускло, словно экономя свои последние силы. Асфальт под ногами был неровным, весь в выбоинах и глубоких лужах, которые в темноте было легко не заметить и вляпаться по щиколотку в холодную грязную воду. Данила шёл, внимательно глядя себе под ноги и стараясь не наступить в очередную лужу, погружённый в свои мысли о том, что завтра наконец-то можно будет отоспаться и никуда не торопиться.

И тут воздух вокруг него дрогнул.

Не в переносном смысле, а совсем наоборот – так дрожит водная гладь, когда в неё бросают камень, и от точки удара расходятся круги, искажая отражение. Только здесь не было никакой воды, не было ничего видимого, что могло бы дрожать, но ощущение было именно таким: будто кто-то невидимый ткнул пальцем в саму ткань пространства, и она пошла рябью во все стороны.

Данила замер на полушаге, почувствовав, как в груди что-то сжалось от внезапной тревоги.

«Что-то не так».

Он медленно поднял голову, и то, что увидел, заставило его мозг на секунду просто зависнуть, отказываясь принимать и обрабатывать информацию.

Мир вокруг начал рассыпаться на части.

Сначала это была просто рябь – лёгкое, почти незаметное искажение воздуха, похожее на то марево, которое поднимается над раскалённым асфальтом в летний зной, когда предметы вдалеке начинают плыть и дрожать. Только сейчас было прохладно, моросил дождь, и никакого жара не было и в помине. Воздух дрожал и искажался волнами.

Потом стало гораздо хуже.

Забор стройки, который стоял прямо перед ним метрах в пяти, вдруг задвоился – нет, не задвоился, а начал существовать одновременно в нескольких версиях, наложенных друг на друга. Целый и новый, с ровными листами профнастила. Полуразрушенный и ржавый, с облупившейся краской и дырами, сквозь которые виднелась стройка. Весь покрытый яркими граффити и надписями. Все три – нет, уже четыре, пять – версий накладывались одна на другую, мерцали, исчезали и тут же появлялись снова в других положениях.

Здания вокруг тоже начали множиться, как будто какой-то безумный художник-иллюстратор взял и начал копировать слои в гигантском Фотошопе, забыв при этом их выровнять и привести в порядок. Высотка слева вдруг стала пятью высотками, потом десятью – все разные по высоте, по цвету фасадов, по степени разрушенности и запущенности, они накладывались одна на другую, проступали сквозь друг друга призрачными силуэтами, и от этого хотелось зажмуриться и никогда больше не открывать глаза.

Небо над головой, которое ещё минуту назад было обычным серым питерским небом с низкими дождевыми тучами, потемнело до глубокого, почти чернильного фиолетового цвета. Поперёк него пульсировали яркие зелёные горизонтальные полосы – неестественные, резкие, словно кто-то взял толстый маркер и провёл ровные линии прямо по небосводу, нарушая все законы физики и здравого смысла.

От всего этого безумия Данилу начало мутить – желудок скрутило, в горле появился противный привкус желчи, а в висках резануло острой, пульсирующей болью.

«Что, блин, вообще происходит?»

Он с усилием открыл глаза, надеясь, что видение рассеется, что это была просто галлюцинация от усталости, от пива, или от чего бы то ни было еще, но рябь стала только сильнее и отчётливее. Пространство вокруг него искажалось мощными волнами, они пульсировали, расходились и искажали всё вокруг до неузнаваемости.

И сквозь эти трещины, сквозь эту рябь и наложение слоёв, он начал видеть другое – те места, которых здесь быть не должно, которые существуют где-то… Ну, точно не здесь. Двор, залитый водой по колено, с плавающим мусором и ржавыми обломками техники. Двор в полных руинах, заросший высокой травой и кустарником, словно люди покинули это место много лет назад. Двор, полный людей в странной одежде, которую Данила не мог чётко рассмотреть, но которая явно не относилась к нашему времени. Двор, охваченный синим, холодным пламенем, которое пожирало стены зданий, но почему-то не давало тепла.

Все эти версии существовали одновременно, накладываясь друг на друга, мерцая и переплетаясь в невозможном танце реальностей.

Данила попятился назад, инстинктивно пытаясь отойти подальше от эпицентра, но его ноги вдруг перестали слушаться – они налились свинцовой тяжестью, словно кто-то привязал к ним гири, и каждый новый шаг требовал невероятных усилий. Дышать тоже стало трудно: воздух загустел, стал плотным и вязким, как будто он оказался не на поверхности, а где-то глубоко под водой.

«Я схожу с ума. Точно схожу с ума. Что там в пиво подмешали? Или я уже дома, лежу в кровати и мне просто снится очень реалистичный кошмар?».

Но где-то в глубине сознания он понимал, что это не сон, что это происходит на самом деле, и от этого понимания становилось только страшнее.

И вот тогда, когда он уже почти поверил, что худшее позади, из самого центра этой ряби, из точки, где пространство искажалось сильнее всего, появилось оно.

Существо – хотя называть это существом было неправильно, потому что это не было живым организмом в привычном понимании этого слова.

Это была геометрия. Живая, пульсирующая, но при этом определённо невозможная геометрия, которая не должна существовать в нашем трёхмерном пространстве.

Грани этой конструкции складывались под углами, которых просто не может быть – они пересекались там, где пересекаться не должны, образовывали фигуры, для описания которых просто не было терминов. Плоскости накладывались одна на другую, проникали друг в друга, создавая головоломку, от одного только взгляда на которую появлялось острое желание закричать и убежать куда глаза глядят.

Вся эта штука постоянно, непрерывно перестраивалась – как калейдоскоп, в котором изображение меняется с каждым поворотом трубы, только здесь не было никаких поворотов, движение было плавным, текучим и одновременно гипнотизирующим.

И по всей поверхности этой мерзопакостной конструкции были разбросаны сотни глаз – чёрных провалов в ничто, которые смотрели одновременно во все стороны. На Данилу. Сквозь Данилу. В самую его душу, словно пытаясь разглядеть что-то скрытое глубоко внутри, что-то, о чём он сам не знал.

И это существо медленно, неумолимо приближалось к нему.

Оно не плыло по воздуху и не шло по земле. Пространство вокруг него просто схлопывалось, сворачивалось само в себя, исчезало, превращаясь в абсолютную пустоту. Волна этого коллапса расходилась от существа кругами, пожирая реальность метр за метром, и всё, что попадало в эту волну, просто переставало существовать – не взрывалось, не рассыпалось, а именно исчезало, словно его никогда и не было.

«Если эта волна накроет меня – и я исчезну. Просто перестану существовать. Меня сотрут из этого мира, словно ластиком с бумаги, и не останется даже следа того, что я когда-то был здесь».

Откуда он это знал, да ещё и с такой уверенностью – было непонятно. В голове не было никаких рациональных объяснений, никаких логических цепочек, приводящих к этому выводу. Он просто знал. Так же ясно и чётко, как знал своё имя. Холодная, кристально ясная мысль, в которой не было места панике или сомнениям:

«Сейчас я умру».

Существо приближалось с той же неспешной, но безусловной неизбежностью, с какой движется лавина или надвигается цунами. Пять метров. Три. Волна схлопывания уже почти дошла до его ног, и Данила видел, как асфальт под его ботинками начал мерцать, дробиться на тонкие слои, а потом медленно, но верно исчезать, оставляя после себя только пустоту.

Вот оно. Конец.

И тут кто-то сзади сильно схватил его за шиворот куртки и резко швырнул в сторону, выдернув из зоны поражения за мгновение до того, как волна схлопывания накрыла бы то место, где он только что стоял.

Данила полетел в сторону, не в силах сгруппироваться или хоть как-то смягчить падение, и приземлился на мокрый асфальт плашмя, всем телом, больно ударившись и плечом, и локтем, и коленом одновременно. Из лёгких разом выбило весь воздух, перед глазами на мгновение вспыхнули яркие разноцветные искры, и несколько секунд он просто лежал, пытаясь понять, что вообще произошло.

– Назад! – рявкнул откуда-то сверху чей-то незнакомый мужской голос, полный такой уверенной командной интонации, которая не оставляла места для споров. – Уходи отсюда!

Данила поднял голову, щурясь от боли и пытаясь сфокусировать взгляд, и увидел двух мужчин, которые появились непонятно откуда и теперь стояли между ним и тем геометрическим кошмаром, загородив собой.

Оба выглядели лет на тридцать, оба были спортивного телосложения – того типа, который бывает у людей, регулярно занимающихся не фитнесом в тренажерке, а чем-то более практичным и прикладным. На обоих были куртки тёмных цветов и джинсы. Они стояли в какой-то явно натренированной боевой позе, выставив руки вперёд ладонями наружу, словно пытаясь что-то удержать или оттолкнуть.

Воздух вокруг их вытянутых рук мерцал и искажался – Данила не видел там ничего конкретного, никакого осязаемого барьера, но он чувствовал это. Давление в воздухе. Невидимый купол, формирующийся из ничего. Барьер. Что-то плотное, твёрдое, материальное, хотя глазами увидеть это было невозможно – только это странное мерцание, как от раскалённого воздуха над костром.