Кирилл Потёмкин – Цикл Игры #1 (страница 4)
Ещё один досадный вывод брезжил на краю моего сознания – у Евгения есть всё это, я обвёл осоловелым взглядом кают-компанию, и мотоциклики его у него тоже не отнять, и есть возможность ими заниматься в собственной мастерской – он всего этого достиг, и имеет на это право.
А ещё – он имеет право думать так, как он думает. Он вольный человек, создавший сам себя. Он живёт так как считает нужным, и не мне конченному обсосу с тремя грошами в кармане его критиковать, или того хуже, что-то ему советовать или в чём-то его там разубеждать!
Я икнул.
Вывод показался мне слишком уж не удобоваримым и скоропалительным, и я, незаметно стукнув кулаком по столу, распылил на атомы этот крайне неприятный для себя постулат.
…
– Я делаю мотоциклы, – тем временем глаголил Евгеша. – Я их собираю, довожу до ума, и…
Я так понял, потом Евгеша их или где-то складывает, или кому-то продаёт. В общем делает то, что ему нравится, живёт в увлекательном мире своего хоббиленда.
– Это не то, – чувствуя ничем не спровоцированную злость, возражаю я. – Твои мотоциклики к твоему духовному миру не имеют никакого отношения? А что за мир у тебя внутри? Чем ты живёшь духовно?
Мой вопрос ввергает Евгешу в ступор.
Надо заметить, он ведёт себя, крайне вежливо и ничем не провоцирует моей реакции.
Но, всегда есть «но», я с этим его пацифистским подходом с мотоцикликами в корне не согласен. Внутри меня прямо-таки взростает зерно конфликта.
– Твоя духовная составляющая стремится к нолю! – истошно ору я.
– Кто тебе дал право меня судить? – спрашивает Евгений.
Мне всё же удалось выбить братика из равновесия.
– Тебя когда-нибудь в лес возили? – ядовито-вежливым голосом Брута, интересуется он.
В ответ я изображаю того самого, незабвенного моего спутника, дымчатого демона, так же как и он, я кривлю лицо, как-бы воспаряю ввысь к потолку, интересно бесы умеют так делать или нет, старательно таращу глаза, и бью Евгешу в его холёную, загоревшую харю.
На что Евгеша наверное отвечает, поскольку я явственно слышу команду «старт» и отправляюсь с пьяных американских горок вниз, скача по их бугристым вершинам, как пьяный турист в тележке, забывший защелкнуть ремень безопасности. Моё алкогольное мировосприятие вдруг внезапно становится на паузу.
…
Я помню коммингс переборки, и себя скрюченного и лежащего на нём. После некоторого времени немировоспириятия я ощущаю себя вновь сидящем на стуле и понимаю, что у меня на затылке что-то болит и что-то тёплое неприятно течёт по шее.
Николай всё это время тоже что-то делает, наверное ест или что-то говорит, но я не улавливаю, что. В какой-то миг мне даже чудится, что Николай, спустив штаны, сидит и преспокойно так наваливает кучу, прямо посреди капитанского салона этой препаскудной яхты.
«Защищает меня по-своему» – с удовлетворением думаю я.
Потом видение какающего Коли рассеивается и я вновь обращаю свой гневный взор на раздвоившегося тем временем Евгешу.
На самом деле мой старший братик-акробатик совсем не изменился.
Вновь закручивается у меня в голове политическая карусель.
Либерастические посылы из его головы не выдует никакой вентилятор логики!
Он постулативно следует своей линии.
С придыханием рассуждает о Европе.
Да он, этакий идеальный образчик индивидуалиста-глобалиста. Спящий их, мать ё, агент!
Никак не хочет мой братик развивать собственное критическое мышление. И тем самым, этот родственный мне человек сейчас вызывает у меня искреннюю, разожжённую алкоголем, ненависть.
Я явственно слышу этот неудобный вопрос и не могу на него ответить, поскольку ответа нет, есть ярковыраженное скудоумие восприятия окружающей меня действительности, есть сидящий во мне и злорадно ухмыляющийся демон, Алкоголь, и может быть также присутствует банальная человеческая зависть.
Мир смазывается, художник реальности уходит испить кофе.
…
Неожиданно, я понимаю, что тёплая речка на моей шее, ни что иное, как моя собственная алая кровь. Я озвучиваю данный факт голосогромким сигналом «S.O.S».
Потом меня тащат под руки мои бразерсы и я, почти благополучно, попадаю в скорую помощь.
…
– Волки позорные! – истошно ору я, и пинаю оббитую какой-то деревяноподобной хренью стенку микроавтобуса.
Я настроен рвать и метать. Рвать и метать!
Я скалю зубы и очень хочу кого-нибудь укусить за мягкое место, санитара например.
О, да! Санитар, подойдёт идеально.
Белый, белый – кролик санитар!
Мягенький и сладенький!
Чего же так стесняться, вырвать у санитара зубами кусок щэки и дело с концом!
О, да!
Я скалюсь, и довольный собой, явственно представляю себе эту щэкочущую нервы картину.
7 ВОДА ТЕЧЁТ
Кролика санитара укусить мне не дал сам санитар, оказавшийся не белым и пушистым, а крепким и опытным детинообразом. Он как котенка придержал меня правой рукой и настойчиво посоветовал угомониться. Видимо на своём веку он уже немало повидал таких же пьяных и буйных как я. Зато, когда мы добрались до больницы, я оторвался по полной программе.
Меня сначала заперли в какой-то комнате с жесткой лавкой и синими стенами. Я бился в этой клетке, как раненый зверь, проклиная на все лады своих мучителей. Потом за мной пришёл молодой парень охранник, с перекошенной от злости рожей. Видимо мои завывания и оскорбления в адрес мучителей с завидным постоянством достигали лопаухих ушных раковин этого парняги. Он аж красными пятнами покрылся.
– Заткнулся, ур-о-од? – прошипел он, когда я уже вышагивал по коридору. – П-шёл к доктору!
Я остановился и обернулся.
Парень, отступил на шаг и взялся за кобуру.
– Иди вперёд и не останавливайся, – твердо сказал он.
– А то, что, за-се-ранец, – я широко улыбнулся, – огурцом своим будешь в меня стрелять?
Парень побелел и, расстегнув кобуру, медленно достал реальный такой, чёрный пистолет. Оружие чуть подрагивало в его руке.
– Ух ты?! Пистолетик достал! – я наклонился вперёд и указал пальцем в центр своего лба. Меня обуяла дикая, первобытная злость, такой всепоглощающей разум ярости, я не испытывал никогда прежде. – Сам, урод! Пуколкой своей понапугать меня решил, а на самом деле выстрелить кишка тонка?!
Парня перекосило и, на мгновение, мне показалось, что сквозь левую сторону его лица проступили очертания той самой дымчатой твари из Коси́ц. Левый глаз парня превратился в чёрную зияющую дыру. Он медленно вытянул руку и приставил дуло пистолета к моему лбу.
Холодный такой ознобец пробежал по моей спине. Дело принимало нешуточный оборот, а вдруг действительно этот придурок сейчас выстрелит, скажет потом, что в состоянии аффекта действовал, мои оскорбительные причитания до сего момента наверняка слышала вся больница. Свидетели у парня найдутся. Но меня уже было не остановить, хотя признаюсь хмель начал выветриваться с поразительной скоростью.
– Ну стреляй за-се-ранец! – с расстановкой глухо проговорил я. – Нажимай на курок и всем сразу станет легче.
Про себя я начал отсчитывать секунды, подумал досчитаю до пяти и…
Раз.
Два.
Три.
…
– Что здесь происходит?! – раздался у меня за спиной чей-то спокойный голос. Пистолет исчез. Я открыл глаза и остановил мысленный отсчёт. Обернувшись, я увидел доктора.
…