Кирилл Потёмкин – Цикл Игры #1 (страница 3)
– Ненавижу, всех вас ненавижу, и тебя священник ненавижу, я ложь люблю, не мучайте меня!
Затем Ирка остановилась и словно присесть решила на невидимый стул. Благо монахини были на чеку, подхватить успели женщину под руки, что-то наговаривать на ухо ей принялись и медленно так к батюшке всё же направляли и уж подвели почти. И батюшка тоже наготове был и лжицу протянул с агнцем в неё положенным, но тут вновь бес власть над Иркиным телом захватил и отец Владимир какое-то время никак женщине в уста лжицей попасть не мог, бес Иркиной головой словно от пуль шальных уворачивался и голосил истошно в это же время:
– Ненавижу тебя, священник, ненавижу! Не мучай меня! Отпусти!
В итоге, через краткое время, усилия отца Владимира всё же увенчались успехом, ухватила Ирка лжицу губами и проглотила агнца.
В тот же миг обмякла она и повалилась навзничь. Две монахини помогавшие до этого момента ей передвигаться сориентировались быстро, во-время её поймали и опустили на пол.
Я это видел собственными глазами, на какое-то время даже впал в ступор и не знал как рассудить!
Постановка?
Может быть какой-нибудь турист, незнакомый с местными реалиями, так и подумает, но я, зная Ирину некоторое время, и даже иногда осторожно разговаривая с этой странной женщиной, помятуя о её непростом нраве – как говорится «и в морду даст и кашей угостит», подумать о том, что это своего рода розыгрыш попросту не мог.
Бритва Оккама, всплыло в голове – «при равных объяснениях следует предпочесть наиболее простое». И множить тут лишние сущности вовсе не следует.
Вывод только один – всё что я сейчас увидел, является именно тем, что я и увидел. …
Тем временем, Николай заказал ещё сто наркомовских, и ещё сосисок впридачу, мужичка уже не сотрёшь, вещает диктором на телевидении, и дёргает настойчиво меня за плечо.
– А вас, как зовут? – вежливо интересуется не званный гость.
– Меня? – я обернулся и протянул руку. – Будем знакомы, Игорь.
– Очень приятно, Игорь! – мужичок пожал мне руку. – Я, Олег.
Какое-то холодное рукопожатие у него получилось, я будто со слизняком поздоровался.
Мы выпили, потом говорили ни о чём, потом ещё раз выпили.
Я, сделав мину этакого провидца, даже с умным видом что-то вещал Олегу, втирая банальные истины о перипетиях его сложной судьбы. Огороженный стенами столовой номер 1, замкнутый контур, мать ё, («Ё» – большое и в кавычках) мир постепенно начинал приобретать краски конкретного алкогольного токсикоза.
На выходе из столовой, Олег вдруг прислонился ко мне сзади, приобнял за плечи.
Я опешил, остановился, и уже решил было воздействовать на его понимание о приличиях наиболее жестким и кардинальным образом, путем исправления спомощью кулака очертаний его морды-лица, но Олег вдруг зашептал прямо мне в ухо:
– Ты помнишь Коси́цы, он тебя видит, он указывает на тебя…
Я резко обернулся и оттолкнул Олега.
– Ты в своём уме? – я прижал его к стене. – Что ты несёшь, баран?!
Олег ни как не отреагировал на моё оскорбление. Он не сопротивлялся и смотрел куда-то сквозь меня мутным, ничего не выражающим взглядом и молчал.
Откуда-то сбоку подступил брат:
– Игорь, да оставь его в покое, пошли, здесь метро недалеко.
Коля покрутил указательным пальцем у виска, и подхватив меня под локоть, настойчиво потянул к себе.
– Ну, ладно, – пробормотал я, нехотя отпуская прижатого к стене и по-прежнему бессмысленно взирающего на окружающий мир, бедолагу, – наверное ты прав. …
До метро мы не дошли, точнее дошли, но не спустились, поскольку входы оказались заблокированы ремонтом и мы решили пройтись ещё немного, благо до следующего входа на станцию рукой было подать.
Так, слово за слово, мы и вспомнили ещё одного моего небезызвестного братика. Он старший среди нас и самый богатый в придачу.
– Как там, Евгеша поживает? – поинтересовался я у Николая. – Ты, Коляныч, когда последний раз с ним общался?
– Да вот, – братик нахмурился, – написал мне, что доски на Донбасс отправлять это плохое дело, мол помогаю Путинскому злобному режиму вести несправедливую войну с бедной и несчастной Окраиной.
– Да неужели? – я даже развеселился. – Евгеша в своем репертуаре, что только у него в голове творится.
– Так! – брат дёрнул меня за рукав. – Забыл тебе рассказать, мы же с ним поспорили.
– Да, ты что? И какова тема спора?
– Поспорили о том, что если Путина не арестуют к прошлогоднему апрелю месяцу, то он мне ящик коньяку выкатит.
– Ну и как, выкатил? – поинтересовался я.
– Да вот, жду не дождусь! – усмехнулся Колян. – Уже и лето промелькнуло и стрекоза замёрзла, и дюймовочка с кротом покуралесить успела, и на ласточке в дальние дали иммигрировала, а коньяка всё нет! – Коляныч грустно всплеснул руками и опустил голову.
– Да не горюй! – я хлопнул братика по плечу. – Давай я его наберу прямо сейчас!
– А давай! – Колян растянул бороду и оскалился во весь свой постоянный прикус из 8-ми резцов и 4-х клыков.
– Ты мне еще премоляры продемонстрируй, – я потянулся за телефоном.
– Что, продемонстрировать?! – не понял брат.
– Да, всё уже, Колян, проехали, – я ткнул в виртуальную кнопку телефона. – Звоню братику, акробатику! Препарирование реальности началось!
…
Евгеша отреагировал благосклонно, не частый я у него гость, уже и не помню когда и виделись мы с ним в последний раз. У него то матюги, то плоскости в голове. У меня от такого его содержательного внутреннего мира интеллектуальная изжога начиналась. Ещё идолы эти языческие со времен викингов, коим он пытается поклоняться, не по мне это как-то.
Сам Женя в данный момент пребывал на своей яхте. Вот туда-то мы с Николаем и направились.
6
Евгеша находился на своей царской яхте, в полуосвещённом капитанском салоне.
Евгеша возвышался внутри стола и предлагал в качестве угощения роллы. По пути на аудиенцию к нему, мы побеспокоились и прикупили рому, правда начатого, с сорванной пробкой, но зато добытого нами в неурочное время. …
После недолгих, надо заметить, перипетий пути, я наконец воочию, смог лицезреть своего старшего братика. Поседевшего и загорелого, с монгольским прищуром хитрых и цепких глаз. Брат выглядел физически подтянутым и производил впечатление удовлетворённого жизнью, крепко слаженного человека. …
Уже несколько раз мы разливали по стаканам дополненный колой ром, и с удовольствием закусывали эту приятную на вкус жидкость роллами. Надо заметить, ром и Кока-Кола, поистине ядерное сочетание, как на лифте поднимают человека на новый уровень американских горок пьяного безумия. Я еще не добрался до искомой стартовой площадки, но уже был близок к её достижению.
В салоне играли в прятки таинственные блики отраженного от зеркальной глади воды и пестрящего мириадами огней мегаполиса. Было уютно сидеть и разговаривать, но мы ведь не можем не создавать сами себе сложностей. В частности я не могу их не создавать. Видимо, в последнее время высасывать из пальца проблемы – это моё второе, я.
Я смотрел на брата, ощущал глухое раздражение и думал. Есть, предположим, некий человек, гипотетический, из костей и плоти, и у него в наличии, непосредственно то, что вокруг него застыло дифирамбами, или на данный момент застывает дифирамбами ему любимому, какая-то поучительная материальная долгоиграющая интерлюдия. Теперь, внимание, вопрос: как эта позолоченная лепнина его жизни сочетается с его духовным миром?
Поскольку, я решил следовать бритве Оккама, то и ответ напрашивался сам собой, никак по-идее не должна сочетаться! Лепнина источает вонь, её не сдерёшь с физического антуража, не заберёшь с собой в могилу и она по-сути никак не должна соответствовать внутреннему духовному фимиаму.
А долгий и извилистый путь для её достижения куда деть?
Что внутри нас такого ценного, что действительно интересно богу?
Что, после нашего бренного существования, имеет действительное значение для вселенной?
Как очередная тренировка для души, запертой на какое-то краткое время в тренажёре материального тела, влияет на нашу вечность?
Здесь я перечил сам себе, и окончательно запутался, есть ведь примеры, когда богатые люди становились почти святыми или даже совсем святыми духовными мужами. Для духовного развития необходимы препятствия – чаще всего это конечно материальные невзгоды, но и другие перипетии тоже вносят свою не малую лепту. Вот если их не будет зарождаться вовсе, вот тогда и нейроматрица индивидуума замедлится в своём развитии. Нейросети человеческого мозга необходим постоянный тренер, стимулирующий пинками в причинное место, её развитие.
Поступательное движение перемен, развивающих мировосприятие – это закон природы.
Есть ли такие стимулы у Евгеши?
История умалчивает.
Наверное, какие-то наличествуют, как и у каждого человека, несомненно. Но, очевидно, на его способность критически оценивать окружающую его действительность эти стимулы не влияют. Многотысячелетнюю историю Руси, его мозг воспринять, наверное, не способен.
Он критикует нашего президента и может быть думает, что глобальный запад, это наше всё, следует безропотно сложить лапки, и как говориться расслабиться и получать удовольствие. Если мы всегда были их врагами и всегда ими будем и они не воспринимают политическую реальность по-другому – ну тогда и нам не следует испытывать их на прочность, наверное считает Евгеша, надо подчиниться и раствориться в бегущей по земному шарику всеобъемлющей волне глобализации.