Кирилл Потёмкин – Цикл Игры #1 (страница 2)

– Ах ты об этом, – брат дотронулся до чёрной с проседью бороды в стиле Верди, поморщился и как-то пасмурнел.

– Ну помню, а что ты вдруг спросил, почудили немного, – он почесал левую скулу. – Да-а… – брат на секунду задумался и заключил:

– Такое сложно забыть.

– Да бес тот говорил что теперь, они меня как-бы на карандаш взяли, дело значится завели, мол показались мне всуе, дабы убедился я в их извечном существовании, и не отпустят теперь пока дело окончательно не подошьют.

– Да брось, – брат перепрыгнул через лужу. – Как бог управит, так и будет. Вон, забегаловка, – он указал рукой на другую сторону улицы, – давай на огонёк туда заглянем, на ход ноги.

– Давай! – с удовольствием согласился я. – Заодно Лёлика покормим, – а то уж извёлся весь от голода, аж с лица сбледнул.

Николаев сын, Леонид, действительно, чуть-ли не изображая голодные обмороки, любил, я бы даже сказал, очень любил побаловать свой животик. Иногда, я несколько раз замечал данное действо воочию, он ласково поглаживал своё мягенькое брюшко правой рукой по часовой стрелке, словно убаюкивая и уговаривая потерпеть.

Забегаловка оказалась то-ли шавермой с алкогольным прилавком, то-ли алкогольным прилавком с шавермой в качестве дополнительной опции. Но, в общем и целом, судя по благостному виду предвкушающего трапезу Лёлика, зашли мы по адресу.

После размещения за столиком и заказа пищи, я подошёл к алкогольному прилавку и дабы не привлекать излишнего внимания договорился за четыреста рублей на спиртосодержащую бутылку воды. На редкость доброжелательная продавщица, разулыбалась, согласилась помочь и даже сама с помощью заранее приготовленной воронки налила прозрачную жидкость в пластиковую емкость, выделила нам пару стаканчиков и подмигнув, пожелала приятного аппетита и дальнейшего, так сказать, времяпровождения.

День заиграл новыми красками!

4 ДЕМОН АЛКОГОЛЬ

Новая Голландия впечатлила громадьём построек и почти полным отсутствием распивочных заведений. Но мы не переживали, на момент посещения Голландии у нас ещё с собой было. Повторно наполненная услужливой продавщицей шавермо-алкогольного заведения лимонадная бутылка ещё зазывно побулькивала жидкостью в сумке, легкий хмель благостно расслаблял и успокаивал нервы.

Мы никуда не торопились и разговаривали беседы. Потом случился Военно-морской музей с разнообразием разнокалиберного вооружения, незабвенным ботиком Петра и женскими ликами галеонных фигур. И вот наконец – «дело было вечером, делать было нечего», мы устроили привал в столовой № 1 на Невском проспекте, и с удовольствием, поскольку своего рода «лимонад» окончательно был выпит, распивали наркомовские 100 грамм, отшлифовывая весь этот праздник светлым пивом.

Дети Николая, устав ждать окончания не в меру затянувшегося банкета, созвонившись со своей мамой, супругой Коли Михалыча Изидова, Катериной, уехали к дому своим ходом. Брат их безропотно отпустил, пробурчав, что они уже мол сами с усами и переживать здесь пустое.

И вот, неспешно вкушая вареные сосиски с салатом «Оливье», я сквозь высокий запотевший бокал с пивом, наблюдал за бесконечностью людского потока за стеклом.

Наше окно располагалось в удобном углу и выходило как раз на зебру светофорного перехода примыкающей к Невскому проспекту улицы. Брат восседал с левой стороны и старательно дожёвывал свою вкусную, с коричневым неровным мазком ядрёной горчицы, розовую сосиску.

Всё было как-то удивительно правильно, я чувствовал что именно сейчас так и должно всё происходить. И эта столовая, и брат сбоку от меня, словно застывший во времени, с нанизанной на вилку недоеденной сосиской, пиво, рядом с прозрачными стопками, на столе, салат «Оливье» – всё это жизненное и обыденное находилось в том самом ускользающем в прошлое миге – «здесь и сейчас». В том самом «здесь и сейчас», что искромётно всплывает в воспоминаниях и знаменует неким значимым, нестираемым временем, триггером событийный ряд памяти, иными словами – является своего рода надписью на ящичке в картотеке памяти. …

Я наблюдал и люди шли, разные люди, мужчины и женщины, дети. Люди совершенно не выглядели напряженными или опечаленными житейскими проблемами. Это казалось удивительным. Жители воюющей с коллективным западом державы, если их концентрированно экстраполировать на этот бесконечный ход разнообразных судеб, двигающихся по переходу, не были ни несчастными, ни подавленными. Разнообразие одежды, разных расцветок и фасонов, поражало воображение. Люди улыбались и своим поведением подпевали действительности. Они конечно же не идеально-разумные, не логически выдержанные, как помню, однажды выразился мой однокашник, они носят в себе сонмище собственных ошибок и переживаний, не замкнутых контуров реальности, а у кого сейчас замкнутый контур, днём с огнём не сыщешь такого индивидуума, такие люди теперь в основном пенсионеры трудной судьбы, пережившие многое и обладающие достаточным интеллектом дабы уловить замкнутость бытия, или священники – настоящие, духовновыросшие мужи, наблюдатели способные повлиять на духовное мироощущение человека.

Я прекрасно помню чёрно-белые девяностые, кожано-кепочное начало двухтысячных, всё конечно же идёт своим чередом, в каждой стране с небольшим опережением или отставанием, но в целом, вывод напрашивается сам собой.

– Они не такие как раньше, – высказал я своё мнение, обращаясь к брату.

Коля дожевал свою сосиску и утвердительно кивнул, он вообще классный, мой любимый братец. С ним можно разговаривать долго и содержательно, ему можно доверять истории собственного сердца, он их несомненно выслушает, пропустит через себя и внесёт свои поправки. Даже, если сочтёт нужным, поможет правильно расставить знаки препинания. Такое поведение в нынешнее фельетонное время большая редкость. Люди сейчас другие, запертые в своих телефонах, автоматически подбирающих то информационное поле на которое собственноручно запрыгнул их пользователь. Правды как таковой не существует, есть информационно-виртуальная кривда, адаптированная под интеллектуальный порог конечного потребителя. А поскольку эпоха фельетонная, то и порог этот крайне низкий. Дебилы порождают дебилов и процесс этот превалирует – дураки рулят собственным большинством.

Я наблюдаю этот процесс изнутри. В Европе прямо сейчас происходит ярко выраженное биороботизирование населения. Произведённые дьяволочеловечеством полузомби уже появились на улицах, со встроенными навигаторами в головах, зомбиапокалипсис уже наступил – их видно невооружённым взглядом. У них каменные лица манекенов и бесцветные, ничего не выражающие глаза. Они прекрасно ориентируются в пространстве, они знают куда идти, что говорить и что делать и не сомневаются в своём выборе. У них нет времени на сомнения, есть только цель.

Заработать денег, оплатить счета и лечь спать, желательно с нетрадиционным партнёром, поскольку с традиционным гордость не позволяет.

Пенсия им не светит, пенсию за них уже профукали и перезаложили.

5

– Можно к вам присоединиться?

К нам подошёл мужчина, лысоватый, опрятный, невысокий, ничем не привлекательной наружности.

«Не наш, не Питерский» – промелькнула у меня мысль.

Я посмотрел на Николая и пожал плечами. Я не очень люблю такие ситуации, когда незнакомые люди безапелляционно вмешиваются в чужую идиллию, а у нас сейчас, я бы сказал – просто какой-то счастливый миг замедлившейся во времени реальности происходит, запечатлеть его на пленку и будет что вспомнить тихими вечерами у камина. А тут этот чел с бугра нарисовался. И не постеснялся ведь влезть, а может и стесняться ему не нужно, воспринимает собственное поведение как должное. Но Коля видимо не разделял мои мысли, кивнул и молча указал мужичонке на соседний стул.

– Я, журналист, – обозначил свою деятельность мужичок. – В Петербурге по делам, в командировке.

– А мы вот сидим здесь, улицу рассматриваем, – сказал Николай.

Мужичонка начал что-то оживлённо, будто обет молчания прервал, втирать брату о своей, по его мнению, заковыристой жизни, или не о своей, а просто о чьей-то жизни, но главным героем в данном повествовании он естественно поставил себя. Как он долго ехал, где-то там жил, испытывал житейские неурядицы, с женой судился рядился, потом участвовал в каких-то значимых мероприятиях.

Мне быстро стали неинтересны его перетуги перемоги и я, вперившись в стекло окна, отхлебнул значимый глоток пива и задумался. Последнее время мне частенько вспоминался дымчатый бес из Коси́ц, никогда по-жизни до того знаменательного момента я в нечистую силу не верил, конечно можно всё списать на алкоголь, и забыть как недоразумение, мало-ли что случается с человеческой психикой под воздействием спиртового раствора, ну а Ирку бесноватую куда денешь. И выходку её утреннюю в трапезной, после той ночи, как объяснить?. …

Помню стоял я на вечерней службе, батюшка Владимир причащал паству, и я обратил внимание как та самая Ирка, направляясь к батюшке на причастие, вдруг задвигалась как-то странно, будто через силу пошла, словно за ноги её кто-то невидимый цепляться начал, и руками, она то обхватит свои предплечья, то отпустит, словно сама себя затормозить решила, потом, вдруг после очередного движения, как заголосит на весь храм дурным голосом: