Кирилл Мазанов – Философия Высшего Блага (страница 3)
То же самое истинно в отношении философии, объективной истины и различных по поводу неё мнений. Когда появляется некий общественный институт или некая организация, имеющая монополию на истину (и выдающая своё мнение за истину в самой последней инстанции), возникает интеллектуальная стагнация, которая в дальнейшем со временем приводит к закономерной интеллектуальной деградации и упадку, ведущие к потере всяческих ориентиров. Подобный кризис потери всяческих ориентиров в философии мы можем наблюдать прямо сейчас. Многие мыслители – постмодернисты строили и до сих пор продолжают строить свои философские системы исходя из того предположения, что объективной истины якобы не существует, хотя спор об этом окончательно завершился ещё в глубокой античности более 2 десятков веков назад. В том числе именно поэтому, в целях широкого просвещения, я начал эту книгу с экскурса в историю развития философии.
Данная рыночная модель справедлива и применима, разумеется, лишь для тех пор, пока она не приведёт к обществу не только всеобщего потребления, но и всеобщего благоденствия. В этом случае такая экономическая конкуренция потеряет всякий смысл, так как все будут богаты и каждому члену общества всегда будет всего хватать. Поэтому всякое классовое неравенство просто исчезнет вместе с потребностью зарабатывать деньги и покупать за них необходимые товары. В философии точно такая же ситуация возникнет в тот момент, когда философская истина, воплощающая собой истинную мудрость, также станет всем открыта и полностью осмыслена так, что нам будут известны ответы на все вопросы и поэтому нам не придётся уже стремиться к тому, чтобы получить на них ответы. Такие варианты будущего могут показаться сейчас чересчур оптимистичными из-за их кажущейся утопичности. Но на деле же в таком светлом будущем нет ничего принципиально невозможного. Оно возможно, но гарантировать его, разумеется нельзя, ведь всё зависит от того, насколько мудро мы принимаем решения сейчас, то есть, иными словами, от индивидуального выбора каждого из нас сегодня и сейчас.
Как и в экономической модели, путь к пониманию объективной истины в философии заключается в столкновении различных мнений, идей и теорий, которые конкурируют друг с другом, используя не различные грязные риторические приёмы, а формальную аристотелевскую логику[3]. Так, они в различных дискуссиях, спорах и обсуждениях протаптывают себе путь к истине через тернии к звёздам точно так же, как в экономической капиталистической модели конкурирующие фирмы прокладывают себе путь к общему экономическому и общественному благу. Поэтому хотя софисты и назывались идеологическими противниками Сократа, в действительности они не были врагами, и между ними практически никогда не возникало ненависти. У них было многих общих друзей, например Перикл, построивший Парфенон, который одновременно был другом и Сократа, и Протагора, и многих других людей философии и различных искусств, и все они были свободными гражданами одного и того же полиса – Афин, который их всех объединял под предводительством Перикла. Отсюда и начинается расцвет греческой философии и культуры, символом которой стал знаменитый Парфенон, воздвигнутый на акрополе. И несмотря на то, что философские элементы были не чужды многим другим народам периода «Осевого Времени», сама философия как таковая возникла именно в Элладе, в среде древнегреческих философов.
Древнегреческие философы и поиск первоначала
Философия, конечно же, не пришла в Элладу вместе с Сократом, а началась ещё задолго до него. Первым из великих философов по праву считается Фалес Милетский (но сам термин «философ» ввёл Пифагор), который, как и многие последующие великие мыслители (например всё тот же Пифагор), был одновременно и математиком. Фалес сделал множество открытий в этой области. Так, находясь в Египте, он с помощью открытой им теоремы о подобных треугольниках сумел определить точную высоту пирамид по их тени, чем немало поразил египтян. В Элладе же Фалес прославился тем, что предсказал точную дату солнечного затмения, чем изумил уже своих соотечественников. Это затмение произошло 28 мая 585 года до н. э., и именно эту дату принято считать началом греческой, а вместе с ней – всей античной философии.
Кроме того, применяя теорему о подобных треугольниках, Фалес вычислял расстояние от берега до плывущего корабля, установил, что угол, опирающийся на диаметр окружности, всегда равен 90°, и сделал ряд других открытий. Фалес считался одним из мудрейших людей Эллады и вошёл в число «семи мудрецов».
Про Фалеса ходит множество баек. Одну из них приводит Платон в диалоге «Теэтет»:
«На примере Фалеса, наблюдавшего за звёздами, понятно это, Феодор! Заглядевшись однажды на небо, он упал в колодец, а фракиянка одна, благопристойная и прелестная служанка, как рассказывают, посмеялась над ним: жаждет-де знать, что на небе происходит, и не замечает, что у него перед носом и под ногами. Эта насмешка относится ко всем, кто проводит время в философствовании. Такой человек действительно не осведомлён ни о ближнем своём, ни о соседе и не только не знает, что он делает, но и человек ли он вообще или какое-нибудь животное. А между тем предметом его поисков и неутомимого исследования в отличие от других является вопрос о том, что такое человек и что присуще его природе».
В ответ на обвинения в непрактичности занятий философией Фалес однажды дал блестящий пример. Он, предвидя на основании астрономических наблюдений богатый урожай оливок, ещё зимой внёс задатки владельцам маслобоен в Милете и на Хиосе, законтрактовав их дешево, поскольку конкурентов не было. Когда наступило время сбора урожая и маслобойни понадобились сразу многим, Фалес сдавал их на своих условиях и собрал значительные деньги. Так он доказал, что философы при желании могут легко разбогатеть, но богатство не является целью их стремлений.
Эта история приводится уже Аристотелем в «Политике» и служит доказательством не только мудрости Фалеса, но и практической силы философского знания.
Чем ещё занимались древнегреческие философы, среди которых был Фалес, помимо математики? Они искали первоначало и первопричину всех вещей – то, что называли «архэ» (ἀρχή). Это начало должно существовать, если мы доверяем здравому смыслу и законам логики, которые позволяют надёжно и достоверно объяснять процессы реального мира.
Для науки крайне важно считать, что установленная причинно-следственная связь действительно отражает действительность: что определённые причины по законам физики порождают определённые следствия. Что это не иллюзия и не случайная корреляция, а устойчивая закономерность, которая воспроизводится при каждом повторении эксперимента. Иными словами, наука ищет предсказуемость явлений – и именно её обеспечивают открытые законы.
Поэтому мудрый человек, стремящийся понять истоки всего сущего, не может ограничиться ответом, подобным тому, что дал Бертран Рассел: «Вселенная просто есть и всё». Такая фраза ничего не объясняет. Если Вселенная «просто есть», то и все происходящие в ней события также «просто есть». В таком случае любые поиски причинно-следственных связей превращались бы в иллюзию и ошибку post hoc, ergo propter hoc[4]. Тогда наука перестала бы быть наукой и превратилась в разновидность мистицизма или удачливой астрологии. В этом случае её успехи объяснялись бы не соответствием реальности, а лишь «улыбкой Фортуны», которая по природе своей переменчива и ненадёжна.
Вообще говоря, поиск истины не входит в сферу интересов и компетенции науки, как бы странно это ни звучало на первый взгляд. Согласно критерию Карла Поппера, научной может считаться лишь та теория, которая потенциально опровержима, то есть допускает проверку и в случае несоответствия фактам может быть опровергнута. Поэтому любое научное знание постоянно нуждается в проверках и испытаниях. Истина же по определению – это то, что верно при любых обстоятельствах. А значит, её невозможно опровергнуть. Следовательно, хотя объективная истина и существует, в строгом попперовском смысле она не является «научной». Наука может помогать человеку приближаться к истине, но сама истина никогда не становится её прямым предметом. Философия же делает истину главным объектом поиска. Именно поэтому она стоит над всеми другими дисциплинами и по праву наряду с математикой носит титул «царицы наук».
Стремление к истине – это не черта науки, а сущность традиционной философии, берущей начало в поиске первоначала всего сущего. Любовь к мудрости неразрывно связана со стремлением познать а высшее основание всего существующего. Поэтому философию вряд ли можно назвать «наукой» в узком смысле слова: она выходит за пределы частных дисциплин и их прагматических задач, стремясь постичь то, что остаётся истинным при любых обстоятельствах. Наука же, по сравнению с философией, куда более приземлённа: её знания справедливы лишь постольку, поскольку таковы данные условия и обстоятельства.
Греки, будучи философами, активно искали истину и первоначало всего. Фалес считал, что первоначалом является вода, поскольку она – самая бесформенная из четырёх стихий (огонь, вода, земля, воздух). Анаксимандр полагал, что эти четыре стихии сами возникли из абсолютно неопределённой первостихии, которую он назвал «апейрон», и именно она была истинным началом всего. Анаксимен же видел архэ в воздухе. Гераклит обосновывал, что, так как всё течёт и изменяется (ему принадлежат ставшие пословицей слова: «нельзя войти в одну и ту же реку дважды»), то из стихий именно огонь наиболее соответствует этой природе: он не течёт, как вода, не рассеивается, как воздух, и не служит материалом, как земля. Пока он есть – он просто горит. Однако истинным первоначалом Гераклит считал всё же не сам огонь, а Логос – загадочный и неизменный закон мироздания, который, оставаясь неизменным, поддерживает и создаёт порядок в этом изменчивом мире.