Кирилл Мазанов – Философия Высшего Блага (страница 4)

Здесь есть важный и тонкий момент, делающий открытие Гераклита особенно значимым. Очевидно, что всё изменяется во времени. Но эти изменения не хаотичны, как в сюрреалистическом сне или галлюцинаторном бреду, а подчинены порядку: на яблоне всегда вырастут яблоки, а не груши или апельсины; вода при низкой температуре превратится в лёд и выпадет снегом, но никогда не превратится в золото и не польётся дождём из золотых монет, даже в самую суровую зиму. Что же обеспечивает такую упорядоченность? Гераклит понял: она объясняется неизменностью самого закона – Логоса, по которому происходят все изменения. Если этот закон не меняется, значит, он находится вне времени. А раз он вне времени, то его существование обусловлено им самим: он является причиной самого себя. Иными словами, именно он и есть то самое архэ, первопричина.

«Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ λόγος…»[5] – именно эту гераклитову идею продолжает автор Евангелия от Иоанна в самой первой строке. И далее уточняет: «…καὶ ὁ λόγος ἦν πρὸς τὸν θεόν, καὶ θεὸς ἦν ὁ λόγος»[6].

Нетрудно заметить, что если объективная истина существует, а по определению она вечна и неизменна, то именно Логос, остающийся неизменным среди всеобщего течения и перемен, и есть та самая первопричина. Таким образом, Логос оказывается не только исходным началом всего сущего, но и самой природой единственной объективной истины, существование которой позднее обосновывали Платон и Сократ.

Теперь рассмотрим определение Бога в теистических религиях. Бог – это Тот, кто не зависит ни от чего и ни от кого, кроме самого Себя. Напротив, всё существующее зависит от Него. Если бы Бог был обусловлен какой-либо первопричиной, то это уже не был бы Бог. Следовательно, именно Бог и есть та самая первопричина, Логос и объективная истина.

В Евангелии от Иоанна Логос отождествляется с Иисусом Христом, который, согласно христианской доктрине, единосущен Богу-Отцу. Поэтому далее в этом же Евангелии (Ин 14:6) Христос говорит: «Я есмь путь и истина[7], и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (λέγει αὐτῷ ὁ Ἰησοῦς· ἐγώ εἰμι ἡ ὁδὸς καὶ ἡ ἀλήθεια καὶ ἡ ζωή· οὐδεὶς ἔρχεται πρὸς τὸν πατέρα εἰ μὴ δι᾿ ἐμοῦ).

Помимо всего сказанного выше, у древних греков был ещё один серьёзный претендент на роль первоначала – число. Его почитали и даже обожествляли последователи Пифагора. Это было связано с бурным развитием математики, которое началось в Элладе в то самое «осевое время» и само по себе представляет отдельную увлекательную историю.

Хотя люди умели считать предметы ещё в глубокой древности, понятие полностью абстрактного числа изначально отсутствовало. Человек оперировал лишь количествами однородных предметов: «три человека», «три овцы», «три топора». При этом для разных предметов часто использовались разные слова: «один человек», «одна овца»; «два человека», «две овцы» и т. д. Анализ языков первобытных народностей это подтверждает.

Открытие числа как объекта высокой степени абстракции стало переломным моментом в мировоззрении человечества. Вот как описывает этот переход Микаэль Лонэ в своём романе о математике:

«Времена изменились, и с начала третьего тысячелетия до н. э. наступил новый исторический этап: числа стали существовать автономно от описываемого ими объекта. Раньше, когда использовались запечатанные сосуды и первые таблички, символы относились к конкретным предметам… Но в один прекрасный момент всё изменилось. У чисел появились обозначения. Иными словами, чтобы описать восемь овец, теперь можно было не использовать восемь символов, изображающих овцу, а вместо этого изобразить знак для числа восемь и рядом с ним символ овцы. А если требовалось описать восемь свиней, достаточно было заменить символ овцы на символ свиньи. Число восемь отныне приобрело собственное значение…

Это один из наиболее важных и невероятных этапов истории. Если бы меня попросили назвать дату появления математики, то я без колебаний назвал бы именно эту. Вот тот самый момент, когда числа начинают существовать самостоятельно от исчисляемых ими предметов, отрываясь тем самым от реальных объектов и переходя в разряд умозрительного. Все, что было раньше – рубила, узоры, жетоны, – это только предпосылки, предшествовавшие неизбежному зарождению чисел. С этих пор числа перешли в разряд абстракции, и со временем сформировалось единообразие в математике, науке, в наивысшей степени абстрактной. Математики не изучают физические объекты, состоящие из соответствующих веществ и атомов. Они рассматривают только идеи. Тем не менее эти идеи имеют огромное значение для лучшего понимания мира!»

Для пифагорейцев открытие числа как самостоятельной сущности стало настоящим откровением. Они увидели в нём не просто удобный инструмент для счета, но саму основу всего мироздания. Ведь числа позволяли описывать закономерности и гармонию, скрытые в природе: ритмы музыки, пропорции в архитектуре, циклы небесных тел.

Так возникла знаменитая пифагорейская идея о том, что «всё есть число». Мир представлялся им как некий космос – упорядоченное целое, в котором господствует гармония. И эта гармония выражается через числовые отношения. Пифагорейцы открыли, что приятные для слуха музыкальные интервалы соответствуют простым числовым соотношениям длин струн (1:2, 2:3, 3:4). Это стало для них наглядным доказательством того, что сама красота и порядок в природе зиждутся на числах.

Дальше эта мысль получила почти мистическое развитие: Пифагор и его ученики говорили о «музыке сфер», полагая, что движение небесных тел также подчинено числовым гармониям, хотя человек не способен их услышать. Таким образом, число стало для них архэ не в метафорическом, а в самом прямом смысле – универсальным принципом, объясняющим и материю, и форму, и красоту, и саму структуру космоса.

«Я полагаю, – писал Бертран Рассел, – что математика является главным источником веры в вечную и точную истину, как и в сверхчувственный интеллигибельный мир[8]. Геометрия имеет дело с точными окружностями, но ни один чувственный объект не является абсолютно круглым; и как бы тщательно мы ни пользовались циркулем, полученные линии всегда будут в той или иной мере несовершенными. Это наталкивает на предположение, что всякое точное размышление имеет дело с идеалом, противостоящим чувственным объектам».

Число нельзя увидеть, потрогать, услышать или понюхать. Это чисто умозрительный объект, доступный только разуму. Однако то, что число существует не только в нашем воображении, но и в самой реальности, подтверждается удивительной эффективностью математики в описании мира.

Подобно этому, логос существует не только в нашем воображении, но и в самой реальности, не позволяя изменяющейся и движущейся Вселенной скатываться в хаос. Это закон и правило, по которому существует Вселенная и которое старше Вселенной. И находится он в Божественном Разуме, как замысел, по которому и было создано всё, что сотворено и пребывает в целом в некоем постоянном и упорядоченном движении в соответствии с Вечным Замыслом.

Познай самого себя и вспомни всё

Можно с уверенностью сказать, что Платон (настоящее имя – Аристокл) был самым выдающимся учеником Сократа. Он встретил своего учителя в двадцать лет и оставался рядом с ним восемь лет – до самой смерти Сократа. Всё, что мы знаем о Сократе, дошло до нас благодаря Платону, ведь сам философ принципиально ничего не записывал. Сократ считал запись вредной: едва изложив мысль на бумаге, человек тут же склонен забыть её. А понятия, по его убеждению, нужно удерживать в уме, чтобы они выстраивались в систему и таким образом вели к познанию истины.

Перед Платоном встал выбор: следовать наставлениям учителя и не записывать ничего или же рискнуть и оставить его учение потомкам. Он нашёл выход – оформил мысли Сократа в жанре диалога, который оказался удивительно удачным. С одной стороны, Платон сохранял память о наставнике, а с другой – там не было уж совсем готовых мыслей, только намёки на то, что было сказано им, Платоном, устно в стенах Академии своим ученикам.

Продолжив дело Сократа в поиске объективной истины, Платон предложил миру открытия настолько смелые и непривычные, что они бросали вызов не только укладу жизни, но и традиционной древнегреческой религии. В случае же упрёков со стороны сограждан он мог сослаться на то, что лишь записывает слова учителя. Так в его диалогах появился знаменитый «литературный Сократ» – образ, в уста которого Платон вкладывал собственные гениальные мысли.

Но всё это произошло позже. А пока после смерти Сократа его ученики, среди которых был и Платон, собрались в Мегаре, где жили Евклид и Терпсион, чтобы, возможно, последний раз увидеться друг с другом и затем разъехаться по разным городам. Для всех теперь начиналась самостоятельная жизнь.

Платон, тяжело переживавший смерть Сократа, больше не хотел возвращаться в Афины и сам не знал, что делать дальше. Поэтому он отправился в путешествие. Он побывал в Египте, посетил Кирену, а также, возможно, Вавилон и Ассирию. Позже он поехал в Южную Италию, где сблизился с пифагорейцами, от которых перенял любовь к чёткости мысли, стройности рассуждений и последовательному рассмотрению предмета со всех сторон.