Кирилл Мазанов – Философия Высшего Блага (страница 1)

Кирилл Мазанов

Философия Высшего Блага

Введение

Прежде чем перейти к началу объяснения темы существования и сущности Высшего Блага, сначала необходимо рассмотреть во введении, в чём состоит сущность философии, коротко рассказав о том, как среди людей возникла «любовь к мудрости». Долгое время человек жил, создавая вокруг себя мифы, которые объясняли непонятные природные явления. Так, например, гром и молния воспринимались как проявления гнева громовержца Зевса. У разных народов и культур по всему миру складывались мифы и легенды о богах и ритуалах, призванных снискать их благосклонность. Эти вымышленные персонажи, согласно преданиям, жили рядом с людьми, на самой Земле. Так, по древнегреческой традиции, боги обитали на горе Олимп, которая и сегодня возвышается в Греции. Человек с мифологическим типом мышления воспринимал мир достаточно буквально и приземлённо.

Ситуация изменилась примерно в 800–200 годах до нашей эры. В этот период произошёл величайший духовный переворот: в разных уголках мира зародились основные религии и философские учения. Народам, которые перестали довольствоваться мифами и стремились прорваться сквозь пелену неведения к истине, помогал разум. Таких людей стали называть философами – любящими мудрость.

К. Ясперс писал: «В это время происходит много необычайного. В Китае жили тогда Конфуций и Лао-цзы, возникли все направления китайской философии, мыслили Мо-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы и бесчисленное множество других. В Индии появились Упанишады, жил Будда; философия Индии, как и Китая, рассмотрела все возможности постижения действительности – вплоть до скептицизма, материализма, софистики и нигилизма. В Иране Заратустра учил о борьбе добра и зла. В Палестине выступали пророки – Илия, Исайя, Иеремия и Второисайя. В Греции это было время Гомера, философов Парменида, Гераклита, Платона, трагиков, Фукидида и Архимеда. Всё, что связано с этими именами, возникло почти одновременно в течение нескольких столетий в Китае, Индии и на Западе, независимо друг от друга».

История показывает, что философия не является обязательным признаком развитой цивилизации. Так, в Древнем Египте и Месопотамии, несмотря на высокий уровень культуры, философия в строгом смысле не возникла. Большинство людей этих обществ веками довольствовались локальными мифами и ритуалами, воспринимая их как сакральную данность, не требующую переосмысления. При этом Египет отличался успехами в медицине, а Месопотамия – в математике. Это свидетельствует о том, что переход от племенного строя к цивилизации сам по себе не ведёт к появлению философии.

Поэтому историческое возникновение философии в 800–200 годах до н. э. в разных культурах мира можно считать удивительным и почти чудесным явлением. На мой взгляд, сейчас наблюдается довольно опасная и тревожная тенденция. Настоящая философия, судя по философской повестке сегодняшнего дня, давно позабыта, философы уже давно не в почёте, в университетах преподаётся скорее не сама философия, а её история, а само общество словно живёт в Древнем Египте, причём такая тенденция наблюдается во всех странах мира. Так как вопреки этой общераспространённой мировой тенденции мне удалось отведать вкус настоящей философии, полюбив её с самого детства, я решил написать о том, что она собой представляет, что изучает и почему заниматься ей – величайшее удовольствие и блаженство, и чтобы каждый читающий получил возможность также прикоснуться к ней, как когда-то прикоснулся и я.

С чего начинается философия и что она собой представляет

Если для истории философия начинается в «осевое время» – период, который Карл Ясперс назвал величайшим духовным переворотом, – то возникает другой вопрос: с чего начинается философия для отдельного человека?

Принято считать, что философия зарождается из любопытства. Однако любопытство может быть и праздным. Поэтому, на мой взгляд, философия для человека начинается не с любопытства как такового, а с поиска истины.

Но что такое истина и существует ли она в принципе? Некоторые греческие софисты, в частности Протагор, утверждали, что истина субъективна. «Человек – мера всех вещей, – говорили они, – он сам решает, что истинно, а что нет». Софисты владели искусством риторики и могли логично и убедительно доказать любую точку зрения, используя изощрённые приёмы. Добро и зло, истина и ложь – всё это для них было относительным. Таким образом, по Протагору, объективной истины не существует: есть лишь субъективное мнение, которое будет истинным для конкретного человека.

На первый взгляд это учение выглядит стройным и логичным, но в нём содержится внутренний парадокс, который разрушает всю систему. Протагор считал свою теорию истинной. Однако многие философы видели в ней изъян, который ставил под сомнение всё рассуждение. Суть противоречия в следующем: для самих софистов теория Протагора была истинной и непротиворечивой, а философам, верившим в объективную истину, она казалась ложной. По логике самого Протагора это не было бы проблемой: разные мнения об одном и том же могут быть одинаково верными. Но если это так, то утверждение «учение Протагора истинно» и «учение Протагора ложно» одновременно должны быть истинными. В таком случае философы, для которых теория Протагора ложна, вправе её отвергать. Если же допустить, что у каждого своя истина, то и несогласие с Протагором должно быть столь же справедливым, как и его собственное утверждение. А если он неправ – тем самым вся теория рушится.

Таким образом, учение Протагора о том, что «объективной истины нет», не выдерживает критики, так как содержит внутреннее противоречие. Из этого следует, что объективная истина, независимая от человеческих мнений, всё же существует, а любое мнение может быть истинным лишь в той мере, в какой оно согласуется с этой истиной.

В логике и математике подобный приём называется «доказательством от противного» и известен ещё со времён античности[1]. Его суть в том, что, чтобы подтвердить истинность гипотезы, мы временно предполагаем верной противоположную ей гипотезу и находим в ней внутреннее противоречие.

В итоге оказывается, что древнегреческие философы – в лице Сократа и его учеников, стремившиеся к познанию объективной истины, – были правы, потому что исходили из её существования. Софисты же, отрицавшие саму возможность объективной истины, оказались неправы.

Однако представим, что один из софистов возразил бы на приведённое выше рассуждение следующим образом:

«Но, Сократ, теория Протагора верна. Просто, чтобы она работала логично, её не следует применять к самой себе. Мы этого прямо не говорили, но всегда подразумевали. Тогда никакого противоречия нет: правило работает для всего, кроме самого себя. Это единственное исключение, а всякое исключение, как известно, лишь подтверждает правило».

На это Сократ мог бы ответить:

«Хорошо, мой друг. Тогда мы можем переформулировать правило так: в соответствии с учением Протагора, никакой объективной истины нет, и то, чем что-то кажется человеку, таково оно и есть для него – за исключением самого этого правила. Следовательно, учение Протагора само по себе становится объективной истиной: все прочие утверждения могут быть для кого-то истинными, а для кого-то ложными, но это утверждение всегда будет истинным, независимо от мнения. Выходит, теперь мы не спорим о том, существует ли объективная истина. Мы оба согласны, что она есть. Спор идёт лишь о том, каково её содержание».

Можно ли теперь опровергнуть этот обновлённый тезис софистов, гласящий не так, как первоначально, – «никакой объективной истины не существует», а фактически гласящий теперь «учение Протагора – и есть та самая искомая и единственная объективная истина»? Можно, причём довольно легко. Теперь, с учётом этой более «продвинутой» версии софизма, они фактически разделили все вещи на 2 категории: 1) то, какими вещи нам кажутся в нашем субъективном восприятии, и 2) то, какие они есть на самом деле в некой независимой от нас и нашего восприятия объективной данности.

Теперь учение Протагора можно сформулировать так: «то, какие вещи нам кажутся, таковы они для нас и есть, за исключением лишь этого самого правила, которое всегда будет истинным независимо от того, кажется оно кому-то истинным или нет». Однако взглянем теперь на этот рисунок:

Верхний отрезок кажется в нём явно короче нижнего, не правда ли? Но вам достаточно приложить линейку к ним обоим, чтобы убедиться в том, что на самом деле они равны. Это – знаменитая оптическая иллюзия Мюллера–Лайера[2], которая наглядно демонстрирует, что учение софистов во многом противоречиво, даже если исключить из её формулировки саму себя. Наши органы чувств легко обмануть. Истина состоит здесь в том, что всё это время отрезки не меняли свою длину, подстраиваясь под наше субъективное восприятие. Таким образом тезис софистов о том, что человек есть мера всех вещей, совершенно несостоятелен: мы не можем сказать, что вещи в действительности на самом деле таковы, какими они нам кажутся, на основании того, что мы и есть мера всех вещей. Мы можем лишь с уверенностью сказать, что вещи действительно кажутся нам такими, какими мы их воспринимаем, но в действительности эти вещи могут оказаться совершенно другими. В этом и состоит отличие софиста от философа: софисты изучают иллюзии – вещи, которые нам только кажутся. Философы же пытаются не изучать иллюзии, проводя всю свою жизнь в них, а докопаться до самой истины. Не тем, какими нам те или иные вещи кажутся и могут казаться, а каковы они есть, взятые сами по себе, то есть какие они на самом деле. В этом и состоит поиск истины.