Кирилл Малахов – Тени Накидони (страница 1)
Кирилл Малахов
Тени Накидони
Пролог
…Говорят, у каждой истории есть два начала. Одно – для людей, с датами и именами, с «в ту ночь» и «в том городе». Другое – истинное. Оно прячется в тени, между ударами сердца, в запахе уходящей осени и вкусе первой капли дождя на губах. Моя история началась не пятьсот лет назад, в маленькой деревушке, которую давно стерли с лица земли. И не тогда, когда я впервые убила, впервые полюбила или стала Матерью. Она началась в ту секунду, когда я поняла: вечность – это не дар. Это проклятие, которое нужно заслужить.
Меня зовут Кира Накидони. Для одних я – Мать Матерей, глава древнейшего Ковена, женщина, чье имя заставляет трепетать даже тех, кто давно забыл, как бьется человеческое сердце. Для других – просто чудовище, ведьма, пережившая империи и похоронившая всех, кого любила. И те, и другие правы.
Я носила шелка и пила кровь из хрусталя. Я сжигала города и отстраивала их заново из пепла. Я любила так, что от этой любви гаснут звезды, и убивала так легко, как другие дышат. Но ничто не готовило меня к той ночи, когда в моем доме погасли свечи, а в тишине зазвучали шаги тех, кто старше самого времени. Это история о выборе, который делаешь на краю бездны, о цене, которую платишь за бессмертие, и о любви, которая не умирает даже тогда, когда сердце уже съедено. Устраивайтесь поудобнее. Ночь будет долгой. И очень, очень кровавой…
Глава 1. Ночь живых мертвецов
Дождь хлестал по тонированным стеклам мерседеса так, словно пытался вымолить прощение у земли, в которую уходили корнями вековые липы, окружавшие усадьбу Накидони. Капли взрывались на лобовом стекле миллионами осколков, и дворники не успевали смывать эту водяную круговерть. Для обычного человека это был просто ливень. Для тех, кто понимал: Кира Накидони плакать не умела, но осень всегда оплакивала грехи ее Рода сама. Слезы неба стекали по мраморным ступеням, смешиваясь с вековой пылью.
Илия ткнула пальцем в экран планшета с такой силой, что палец на мгновение удлинился, выпустив коготь, и пришлось делать глубокий вдох, чтобы вернуть контроль. Она даже не поднимала глаз от игры.
– Мать опять нацепит это свое траурное платье. Бьюсь об заклад, на ней будет угольная пыль, а не тени. Она выглядит как вдова на похоронах собственной молодости.
– Типун тебе на язык, – отозвалась Джессика, развалившись на заднем сиденье рядом с сестрой. Она крутила в пальцах бокал с терпким киндзмараули, хотя пила его скорее по привычке. Вкуса она уже давно не чувствовала. Только тепло, разливающееся по пищеводу, и легкое головокружение, напоминающее, что она еще способна чувствовать хоть что-то. – Она Мать Матерей. Ей идет быть загадочной и мрачной. Это внушает трепет. Трепет и желание подчиняться. Это власть, Илия. Не путай со скукой.
– Мне это внушает скуку, – фыркнула Илия и отложила планшет. Она прижалась лицом к холодному стеклу, оставляя на нем легкое облачко пара. За окном мелькнул забор с золочеными наконечниками, стилизованными под перевернутые лилии. Они походили на копья, готовые пронзить любого, кто осмелится приблизиться без приглашения. – Бал нежити. Серьезно? Мы вампиры, оборотни и ведьмы, а называем это «Балом нежити», как сборище зомби из дешевого фильма ужасов. Где пафос? Где величие? Почему не «Бал Теней» или «Ночь Крови»?
– Это дань традиции, милая, – автомобиль бесшумно затормозил у парадного входа, и дверцу тут же распахнул вышколенный дворецкий с лицом, лишенным каких-либо эмоций. Оно напоминало восковую маску – ни единой морщинки, ни проблеска мысли. Только легкий наклон головы, обозначающий почтение. – И прекрати ворчать. Тебе по виду двадцать шесть, а ведешь себя как подросток, у которого отобрали телефон перед самой интересной серией. Да и по возрасту, если считать все твои века, ты давно могла бы быть мудрее.
– Я и выгляжу как подросток, когда оборачиваюсь, – парировала Илия, выпрыгивая под дождь, который, к ее удивлению, не намочил ее идеально уложенные волосы. Она подставила ладонь – капли ударялись о невидимую преграду и стекали вниз, будто по стеклу. Над усадьбой работал мощный купол. Еще одна материна «шалость». Или не шалость – забота. Отгородить своих детенышей от грязи мира. Даже от дождя.
Дом гудел. Нет, не так, как гудят особняки перед приездом гостей. Он гудел на частоте, которую обычный человек не услышал бы. Этот звук проходил сквозь кости, отдавался в зубах сладкой ноющей болью. Это вибрировали защитные контуры, радостно поедая остатки дневного света и подготавливая почву для ночных тварей. Стены будто вздыхали, втягивая в себя последние лучи заходящего солнца.
В гардеробной Киры царил привычный хаос, возведенный в ранг искусства. Платья от кутюр соседствовали с антикварными вешалками, туфли стояли в идеальном беспорядке, создавая композицию, которую любой дизайнер назвал бы «стильной небрежностью». Сама хозяйка, затянутая в корсет из матового шелка цвета воронова крыла, стояла перед огромным венецианским зеркалом. Кира Накидони была прекрасна той страшноватой, властной красотой, которая не тускнеет с годами, а лишь наливается свинцовой тяжестью, как ртуть в разбитом термометре. Темные волосы с идеальной сединой на висках были убраны в строгий пучок, открывая точёную шею с едва заметно пульсирующей жилкой. Глаза подведены так густо, что казались бездонными колодцами, в которых тонул свет. Черные перчатки из тончайшей лайки доходили до локтей, облегая каждый миллиметр кожи, словно вторая, более совершенная плоть.
– Явились, мои маленькие девочки, – произнесла она, не оборачиваясь. Голос у нее был низкий, с хрипотцой, от которого у мужиков младше двадцати пяти подгибались колени, а у старших – пересыхало в горле. Она не спрашивала, а констатировала. – Джессика, убери этот ужас. Ты на балу, а не в спортзале. И не надо мне рассказывать про современную моду. Мода – для смертных. Мы – вечность. Мы задаем моду, а не следуем ей.
Джессика, на которой были модные легинсы и объемный худи с принтом «ночной змей», лишь усмехнулась, обнажив кончики клыков. Они у нее были чуть длиннее, чем у обычных вампиров, но она умела это скрывать. Сейчас она не скрывала. Мать должна видеть, что она – не просто девочка, а хищница.
– Мам, я буду сидеть в уголке с ноутбуком и поправлять дизайн сайта какого-нибудь олигарха, пока вы тут будете решать судьбы мира. Какая разница, во что я одета? Мои клиенты не видят меня. Они видят мои работы. А работы мои безупречны. В отличие от твоего вкуса на мальчиков, кстати.
Кира наконец повернулась к дочерям. Взгляд ее скользнул по Джессике с ленивой оценкой, но остановился на Илии. Ноздри Киры чуть расширились, втягивая воздух.
– А ты что задумала? Чую, шерстью пахнет. Волнение чувствую. Полнолуние же только через две недели. Кто-то не контролирует свои инстинкты? Или просто хочешь кого-то порвать сегодня вечером?
– Я контролирую себя, – буркнула Илия, разглядывая ряд вешалок с платьями, стоимостью каждое как квартира в центре Москвы. Она провела пальцем по серебристой ткани, и та замерцала под светом люстры, переливаясь, как свежевыловленная рыба. – Можно мне то, серебристое? Оно похоже на чешую. На доспехи. Я буду чувствовать себя воином.
– Это «чешуя» от Готье, и оно слишком открытое для тебя, – отрезала Кира. Голос ее не терпел возражений. – Будешь в темно-синем, с высоким воротом. Ты оборотень, а не ночная бабочка. И не надо смотреть на меня волчьими глазами. Я старше, злее и быстрее. Выигрываю по всем параметрам.
Пока они препирались, в комнату бесшумно скользнул дворецкий. Он появился из тени, будто материализовался из воздуха – ни звука шагов, ни скрипа половиц. Только легкое движение воздуха.
– Госпожа, персонал прибыл на инструктаж. Все шестнадцать. Проверены, чисты, подписаны необходимые бумаги.
Кира оживилась. В глазах мелькнул тот самый опасный блеск, который Джессика называла «режим охотницы». Зрачки на секунду расширились, почти закрыв радужку, и снова сузились до нормальных.
– Отлично. Пусть заходят. Хочу лично убедиться, что эти… мальчики… понимают уровень мероприятия. И помните, девочки: смотрите и учитесь. Искусство выбора – это искусство власти.
Джессика закатила глаза и плюхнулась в кресло, наливая себе еще вина. Бокал звякнул о горлышко бутылки – легкая дрожь в пальцах выдавала ее с головой. Она тоже чувствовала приближение ночи, приближение крови. Илия же замерла, с интересом уставившись на дверь. В ней проснулось не столько женское любопытство, сколько охотничье. Кто войдет? Добыча или соперники?
Они вошли строем. Десятка полтора парней. Все как на подбор – высокие, широкоплечие, с идеальной кожей и накачанными телами, которые не скрывали, а скорее подчеркивали узкие черные брюки и прозрачные батистовые рубашки, расстегнутые настолько, что было видно каждый кубик пресса, каждую впадину между мышцами. Они были прекрасны, словно античные статуи, которых слегка тронул тленом современный гламур. Но в их глазах читалось разное: страх, любопытство, расчет. Официанты. Нет – живые закуски.
Кира медленно прошлась вдоль шеренги. Ее каблуки цокали по паркету, как выстрелы – цок-цок-цок, и каждый звук отдавался в тишине комнаты, заставляя парней нервно сглатывать. Она останавливалась перед каждым, всматривалась в лица, вдыхала запах.