Кирилл Луковкин – Инферно (страница 41)

Тот выполнил просьбу. Получив возможность говорить, Лионель не стал кричать. Только приглушенные проклятия сыпались с его губ. Проклятия и мольбы. Лионель проклинал инсекта и молил Сола сохранить ему жизнь.

— Я все сделаю, — шептал он. — Все, что захочешь. Только скажи ему, чтобы отпустил меня. Умоляю.

— Всегда одно и то же, — сказал Сол. — Один просит другого человека, а все потому, что последний имеет над первым власть. Мастер Лионель, скажи мне пожалуйста одну вещь. Это очень важно для меня.

— Да-да-да, — залопотал вивисектор, — я все скажу, все, что хочешь, все-все-все….

— Если ты не знаешь, как меня зовут, — Сол сделал паузу, чтобы услышать приглушенное «да», — и не знаешь, кто я, — снова пауза, — то, возможно, ты знаешь, кто такая эта Красс?

Лионель чуть не поперхнулся, но справился с собой:

— Она… Зердана — дочь Старшего колена Крассов, из Конгломерата Семьи джаханов, из очень древнего и влиятельного рода! Выдающийся ученый, один из немногих в расе джаханов. Ее мать — Майра Красс, известная на все острова Западного полушария владелица урановых шахт и адмирал флота. Ее брат — Малик Красс, лучший наездник беговых инсектов и боец на саблях. Это могущественные люди.

— Можешь ли ты связаться с ними? — спросил Сол.

— Нет, — Лионель сглотнул. — Они всегда выходят на связь первыми. Точнее, она, Зердана.

— Это случалось и после моей операции?

— Нет, — признался Лионель. — Тогда я видел ее последний раз. С тех пор никаких вестей от нее не было, да и сами Крассы словно исчезли. Говорят, на Коркоране произошел переворот, погибло много народа, но меня мало интересуют эти вещи, я простой ученый, какое мне дело до всего этого…

Лионель снова что-то запричитал. Сол вспомнил фрагменты своего последнего видения и резко открыл глаза. Взглянул на свою правую руку и сообразил, что она покрыта от запястья до локтя кожей чуть бледной, чем остальная на теле. Местами на этом участке виднелись бесформенные темные пятна.

— У нее была татуировка на руке?

— У всех детей Матери Амиранди есть такая, — кивнул Лионель. — Это их генетическая метка. Знак высшей касты.

— А у меня?

— У тебя такой не было видно, моя прелесть, — голос Лионеля дрожал. — Тебя так изуродовали, что невозможно определить даже твою расовую принадлежность.

— Но я… — Сол помедлил, — была… женщиной.

— Да, это так. — Лионель добавил: — Я могу вернуть все назад, все как было. Правда, эта сука забрала твои яичники, но у меня есть другие, много всяких.

Сол посмотрел в глаза Лионелю, и когда тот прочел в них невысказанные мысли, то заскулил с новой силой, истекая слезами.

— О, прошу тебя, умоляю…. не делай этого, не делай этого со мной…

Да, вивисектор все понял правильно. Сол думал об операционном столе, о холодно поблескивающих инструментах, чистых и острых, готовых к работе. При мысли об этом Сола накрыла сладкая волна, сродни возбуждению пылкой влюбленной. Он даже взял в руки скальпель, ощутил его приятный изгиб и совершенство формы. Скальпель словно был продолжением руки. Но сладостная волна накрыла и прошла, оставив после себя только польсирующую в голове боль. Сол встал.

— Мне нужно выбраться отсюда.

Инсект кивнул, снова заткнул бывшему хозяину рот и голосом Лионеля позвал бионов. Когда те прибыли, инсект распорядился:

— Отведите образец к выходу и отпустите.

Сол взглянул на инсекта. Тот словно чего-то ждал. Слова, жеста? Выражения благодарности? Сол не нашелся, что сказать. На скулящего вивсектора ему больше смотреть не хотелось. Он спокойно вышел из амфитетатра и последовал за бионами, уверенный, что те покажут ему выход. Так и произошло; спустя несколько минут Сол очутился на улице Мендозы, одинокий и свободный. Солнце по-прежнему жарило Катум, и Сол привыкал к яркости дня, щурясь на походящих прохожих. От ближайшей арки отлепилась тень, и к нему подошел человек. Сол рефлекторно сжал скальпель, который по-прежнему был в руке. Человек оказался Ормандом. Мальчишка радостно хлопнул в ладоши.

— Мастер Сол! Я знал! Знал.

— Сколько дней прошло?

— Всего два дня, как вы ушли, — сказал Орманд.

— Два? А что с кораблем? Офицерами?

— Все в порядке. Пойдемте, — сказал Орманд. — Я все расскажу.

Сол не спешил. Меня сделали бионом, думал он. Мою память могут читать как книгу все, кто знает ключевые слова. Если бы я знал ключи, то быстро бы разобрался, что произошло.

Вдруг Сол вспомнил, кто мог бы раскрыть истину. Последний раз его читал Гримм. Наверно, толстяк Зорак сдал ему ключи, прежде чем поджариться в адском пламени, и во время их последнего с Гриммом разговора тот узнал нечто, заставившее его испугаться… испугаться по-настоящему. А потом на фрегат напали скелги.

— Ну же, — торопил Орманд. — Здесь опасно. Я отведу вас к офицерам.

— Так они живы? Разве Китчам не убил их?

Орманд улыбнулся:

— Нет. В этом все и дело!

Сол кивнул и последовал за мальчишкой. Теперь у него появилась цель.

22

Для скелга Орманд ориентировался в сплетении улочек и переулков Мендозы подозрительно легко. Но вскоре Сол понял причину — в руках мальчишки белел клочок бумаги с нацарапанным на скорую руку планом города. Путь не занял и получаса; вскоре оба вышли к пристани, но не той, куда причалила «Пиявка», а гораздо шире и глубже, плотно набитой кораблями, словно бочка зерном. Бухту рассекала гильотиной тень от высоченной диспетчерской башни. Не доходя до пристани, Орманд завел Сола в боковой проулок, похожий на красную каменную глотку, в конце которой виднелся желтый свет. Сол на всякий случай припрятал скальпель вивисектора — мальчишке, да и остальным тоже об этом знать необязательно.

В широком колодце — похоже, все здания Мендозы имели подобную структуру, — расположилось несколько тентов с харчевнями, битком набитыми народом. Орманд указал Солу на вход между двумя такими тентами — оттуда слышались звуки музыки и шум множества голосов. Разношерстный народ коротал время за выпивкой, играми и спорами. Вдруг кто-то схватил Сола за штанину. Сол отшатнулся и увидел на земле сморщенного слепого старика, густо обросшего волосами и бородой, доставашей до пупа. Смертельно худой, покрытый язвами, старик ощерился каверной беззубого рта и прошелестел:

— Подай милостыню… дай мне немного воды.

Сол попятился. Лицо нищего казалось ему знакомым, но где он видел это лицо?

— Чтобы получить, надо отдать. Дай мне. Дай. Воды, — рука снова потянулась к штанине.

— Отстань! — Сол отступил еще на шаг.

Старик неловко повалился в пыль, и сипло захихикал. Затем губы старика сложились в слово, и Сола словно ударил электрический разряд.

— Мелкор…

Он отвернулся. Но старик взвизгнул:

— Мелкор! Мелкор! Ты забыл лицо Матери!

Орманд тянул Сола в таверну. Озадаченный словами старика, Сол нырнул вслед за ним в чадящий пряностями мрак, навстречу голосам и треньканью гискара. Когда глаза привыкли к сумраку, Сол различил в большой комнате кабака множество людей, восседавших за громадным длинным столом. Во главе стола сидел тучный чернокожий мужчина в квадратной шапочке. Его обширные телеса прикрывал разноцветный узорчатый халат. Кудрявые волосы на висках и затылке посеребрила седина, но длиннные усы, обрамлявшие большегубый рот выглядели густыми и черными, а еще шевелилсь, словно громадная гусеница, когда мужчина говорил. Он продолжал свою речь, когда Сол с Ормандом зашли в таверну; их появления, казалось, никто не заметил.

— …по пятнадцать линейных кораблей, господа, — вещал мужчина, а остальные слушали его. — И это только первый эшелон. Затем джаханы отправят тяжелые танкеры с топливом, миноносцы, уйму фрегатов, и по флагману на каждый фронт. Формально — чтобы обеспечить безопасность экваториальных морей от пиратов, то есть нас с вами, и дать свободный путь всем, кто эвакуируется с юга. Но я и мои ребята своими глазами видели, как один линкор джаханов уничтожил фрегат скелгов — ударили прямой наводкой. Сразу, без предупреждения. Зыбь взяла свое. Мы еле ноги унесли, и то, моя драгоценная «Бабочка» получила серьезную пробоину по правому борту от танцующей ракеты. Не знаю, что уж там придумала Семья, но их корабли стали гораздо быстрее и мощнее. Думаю, еще неделя-другая, и они заявятся к нашим замечательным сеятелям, чтобы предложить свои услуги.

— От которых невозможно отказаться, — вставил кто-то знакомым голосом.

Сол пригляделся и узнал в курчавом человеке Демискура. Его голова была туго замотана тряпицей, на которой в одном месте проступило темное пятно крови.

— Можно и так сказать, — чернокожий бережно взял со стола большой кубок и отпил из него. — Из всего этого становится ясно только одно. Джаханы хотят развязать войну, воспользовавшись разладом между южными и северными скелгами.

— Тогда почему северные не ударят их по макушке? — спросил другой офицер, и Сол узнал Раббала. — Что скажешь, Имин?

— Если бы могли — ударили, — отрезал чернокожий Имин. — Выходит, не могут.

— Или не знают, что творится на юге, — сказал Демискур.

— Или не хотят знать, — вставил Раббал.

— Нет. — Демискур покачал головой. — Скелг всегда заступится за единокровника, какими бы ни были между ними отношения. Даже если один скелг убьет другого, тот, кто будет мстить за смерть близкого, сначала уничтожит не-скелга, а уж потом прикончит убийцу. Для них зов крови — превыше всего. На этом стоит их Лига кланов.