Кирилл Леглер – Особняк (страница 3)

Ну или дудкой.

Вячеслав Самсонович вспыхнул. «Вы не осмотрите Елисеевский, я не знаю где он – рассердился он и запер дверь на ключ – а про слона и думать забудьте».

ГАЛЕРНАЯ

«А вот еще…» – продолжила было я.

«Что – еще?» – насторожился Вячеслав Самсонович. От былой любезности не осталось и следа. Вместо прежнего умного и смешливого джентльмена, который сдувал с меня пылинки и паровозную копоть, передо мною стояло разъяренное уродливое чудовище.

«Я бы хотела прошвырнуться по Галерной – я много наслышана о ее мнимой бесконечности».

«Чтобы гулять по Галерной требуется высшее соизволение – рассвирепел Вячеслав Самсонович – мне нужно писать ему письмо, много писем, а государю сейчас, в такое-то время, недосуг заниматься подобными пустяками, ему нет дела до Галерной, да и гербовая бумага подорожала втрое». Ну господи, я не хотела его расстроить. Кто ж знал, что гербовая бумага так дорого нынче стоит.

МЫШЕЛОВКА

«Я как бабочка, попавшая в мышеловку» – подумала я, оценивая перечень прошедших и грядущих событий и свалившихся на меня обязанностей. И стала соображать, что же делать дальше.

МЕХАНИЗМЫ

И вот он, ну то есть Вячеслав Самсонович, пришел ко мне ни свет ни заря и стал требовать от меня вещей, о которых и говорить лишний раз не хочется.

Я говорю ему «Вячеслав Самсонович вы от меня требуете вещей постыдных и невозможных, я не буду и не собираюсь выполнять каждое из них в отдельности и идти вам навстречу».

А он говорит «я вам уступил свой особняк на Большой Морской вы живете в моем особняке». И не только особняк, но и кусочек своего сердца. Сердце крепкое, а плоть немощна. И действует помимо нашей воли и указаний.

Вот оно как.

А я говорю ему «и это ваш особняк?» И расхохоталась. Ну какой это в задницу особняк. Это вообще не Большая Морская, а Гутуевский остров, если не ошибаюсь. Ну может еще что-нибудь.

Надо бы выйти и посмотреть.

И вот я лежу на диване вся голая, верчусь и хохочу ему прямо в лицо а он стоит рядышком и переминается. Глазами хлоп-хлоп. И вот я верчусь, верчусь а подо мною пружинки всякие поскрипывают да покрякивают ну или что там они в подушки внутрь засовывают. Может, шпульки или механизмы какие-нибудь. Шпульки-Дрюльки. Скрипучие. Певучие. Небольшие. Колючие.

ОЖИДАНИЕ

Он ушел а я стала лежать и думать, что будет дальше. Ну, что-нибудь. Что-нибудь. Все на этом свете заканчивается. Закончится и это. Правда ведь? «Господи – думаю – кого бы спросить, так ли это или не так». Я повертелась с боку на бок, но никого рядышком так и не нашла.

ПРОВОДА

И вот я говорю ему «Вячеслав Самсонович, сегодня ночью мне снились всякие провода, синие, красные, желтые, и потом снова синие, мотки проводов, километры проводов» а он мне отвечает «а ты что думала» и набрасывается на меня сзади и спереди как сумасшедший и дальше я толком ничего не помню. Вот только провода помню красные и синие вполне отчетливо.

Мне вообще в его особняке снятся кошмары а он только смеется и вытворяет черт знает что так что и говорить иной раз стыдно и желательно не при людях.

ОСОБНЯК

В особняке на Большой Морской темно и сыро. Я слоняюсь по коридорам и комнатам и думаю «да точно ли это Большая Морская» а он подкарауливает меня за каждым углом и я прекрасно знаю что мне нипочем не отвертеться.

ПРИЗРАКИ

В особняке на Большой Морской дорогу мне пересекают бледные холодные тени, жидкие и прозрачные как подтаявший телячий холодец. А он говорит мне «не бойся их, это призраки моих любезных сослуживцев и вообще черт знает кого, их тут тьма тьмущая. Тут до меня много всякого народу перебывало». Они ползают и шелестят по стенам и потолку. А я и не боюсь их, потому что я не такая уж и дуреха, я вот его боюсь. Он прячется за углами и высовывает оттуда ко мне жадные руки.

СОБАЧКА

Я говорю ему «сегодня хорошая погода выйти бы погулять» а он говорит «сиди уж тут» и вот я сижу тут во тьме будто какая-нибудь собачка на привязи и вот только что не тявкаю.

КОРИДОР

У него руки как полено а я как былиночка-хворостиночка. И вот я убегаю от него вдоль по длинному коридору, опрокидывая столы и стулья, а к вечеру коридор неизменно заканчивается. И вот я смотрю в окно, за которым, матерясь и дубася друг друга, ползут там и сям могучие, а временами и хворые ломовые извозчики, исчезая в туманной дали, и думаю, улететь бы отсюда как птица. Но я не знаю, как его, окно это окаянное, открыть.

СВОБОДНОЕ МЕСТО

Треклятый топот все ближе и ближе и вот я хочу распахнуть окно и крикнуть ломовым извозчикам «голубчики заберите меня отсюда» чтобы я как-нибудь в телегу их дурацкую села, а у них места все равно свободного нет.

Да и куда я поеду с голыми карманами.

КНОПКИ

Чтобы открыть окно в его особняке, требуется нажать пятьдесят пять кнопок. И вот я жму их, жму, а у меня пальцы устали.

КЛЮЧНИЦА

В его особняке живет старая одноглазая ключница. Он говорит «ей глаз под Фридляндом вышибло». А я вот думаю «как это под Фридляндом, как это глаз вышибло, это, наверное, было очень давно». И смеюсь так в кулачок про себя потихоньку. Втихаря так.

А он говорит «не смейся». Не смейся про себя. Я не смеюсь потому что смеяться тут незачем. А он говорит «она одна под Фридляндом и осталась». А я думаю враки все это, как это одна ключница под Фридляндом осталась наверное еще кто-нибудь. И вот он растопырил свои руки как полено а я лишилась чувств и рухнула вниз на какую-то сраную тахту и более уж ничего не помню.

ФРИДЛЯНД

У его ключницы красивые и тонкие руки. Ну не такие как у меня, конечно. И вот она говорит мне «Ну что, красавица, я одна под Фридляндом и осталась». И глаз ей там ядром или картечью вышибло. А я говорю ей «ну как жаль конечно». И вот она тоже тянет ко мне свои всевозможные тощие руки и лезет ко мне а я и не знаю собственно зачем.

КАША

Одноглазая ключница сидит напротив меня и манная каша медленно течет и сползает по ее острому подвижному подбородку. А он смеется и говорит «вот так вот и жизнь наша течет сверху вниз – неспешно, порция за порцией, унция за унцией, слащаво и величаво». Ну может быть. Тут он как прыгнет на меня как людоед и мы ухнули вниз под стол, а ключница наверху так и осталась.

НЕКРАСОВ

И вот он говорит мне «я хотел бы провести и закончить свою жизнь как знаменитый поэт Некрасов с Литейной першпективы» а я говорю ему «ну хорошо» и вот он помчался за мной как угорелый а я кинулась от него вдоль по бесконечному коридору но вскоре совсем уж выбилась из сил. Уж не знаю, честно говоря, так ли проводил свою жизнь поэт Некрасов. Нет наверное. На Литейной першпективе можно найти целую кучу полезных занятий. Она необычайно хороша. Я лежу и смотрю в потолок и трепыхаюсь как нерукотворная немощная дурацкая рыба.

ПРЕГРАДА

И вот я подлетаю к окошку, за которым стучат копытами и матерятся ломовые извозчики, и хочу отсюда выпорхнуть. И будто бы крылья вырастают у меня за спиной. Но невидимая преграда препятствует мне и отбрасывает вспять. Я шлепнулась на пол, смотрю – а он немедленно шлепается тоже сверху. «Сейчас подойдет и ключница» – сообщает он мне. И вот уж старческое неотвратимое шарканье все ближе и ближе, вот уже за углом и я прекрасно знаю, что мне отсюда особо никуда уж не деться.

МОРОШКА

И вот он говорит мне «я отправляюсь на Круглый рынок за морошкой, а ты посиди здесь чуток взаперти». И вот он ушел, а я улеглась головой вверх на тахту и стала ждать, когда он принесет мне полкило морошки. А вокруг меня шелестят и бегают суетливые и незримые существа. А вот и ключница.

ТАРЕЛКА

Одноглазая ключница ест прямо с тарелки, ее цепкий язык мелькает быстро, сноровисто и прытко, словно она, прости господи, жаба или муравьед. Она говорит мне «ну красавица под Фридляндом я и не такое видала». Ну может быть, может быть. Я ведь никогда не была под Фридляндом. Может, там и не так все было.

КРУГЛЫЙ РЫНОК

И вот он вернулся и говорит «морошки нет, да и Круглый рынок давно уж закрылся» – и как всегда навсегда. Ну как жаль конечно. Я очень любила Круглый рынок и морошку тоже любила хотя никогда и не была там ни разу. Какой он красивый наверное. И весь такой круглый. И вот он как набросится на меня а я думаю «а как же морошка?» она наверное немного попозже будет. А он говорит мне «зачем нам морошка, когда есть ключница» и как схватит меня своими ручищами, вдоль и поперек, я даже вскрикнуть особо не успела.

ТЕПЛОВОЗНАЯ УЛИЦА

И вот он говорит мне «я сегодня был излишне дерзок с государем и мы теперь будем жить на Тепловозной улице – ты, я и ключница». Нам всем тут хватит места. А мне кажется, мы тут и так все время жили. Ты, я и ключница. Никуда и не уезжали отсюда. А он говорит мне «какая ты однако глазастая» и хвать меня ручищами и вот я помчалась от него во всю прыть по длинному коридору. И бежала, бежала от него, уворачиваясь так и эдак, пока одноглазая ключница не отловила меня с помощью специального механического приспособления.

КОРАБЛИ

Из окон его особняка я вижу как наши корабли заходят в Неву и плывут против течения, борются, борются с волной барахтаются волны захлестывают их. Я говорю ему «смотри корабли превозмогают волну». А он говорит «это очень прискорбно» и как набросится на меня так что и кости мои несколько затрещали.

ПТИЦЫ

Огромные птицы садятся на крышу его особняка и громыхают звонким кровельным железом. Гррум. Гррум. Одноглазая ключница говорит «это сам Илья-пророк по нашу душу на огненной колеснице прилетел» и мелко-мелко так крестится. А он смеется и говорит «нет сестрица, это птицы по случаю государственного праздника сапоги казенные надели». Жмут-с. Я тоже смеюсь сквозь слезы, а он валит меня на тахту как будто бы он медведь а я все думаю причем тут, собственно, казенные сапоги. Это же воробьи в сапогах, вороны в сапогах и, хвала создателю, голуби и, допустим, турухтаны. Это ж сколько им всем вместе сапог потребуется.