Кирилл Леглер – Особняк (страница 4)

КОРИДОРЫ

Иногда по длинным и темным бесконечным коридорам проходит по своим делам Бог, изредка спотыкаясь о неровные деревянные ступеньки или провода, протянутые тут и там, от одной стены к другой. В это время одноглазая ключница прячется в какую-то вонючую пещеру и сидит там, как несговорчивый негостеприимный барсук. Глядит в щелку. Ну Господи. Я хочу догнать Его, чтобы спросить кое о чем, но все никак не поспеваю.

ВНУТРЕННИЙ ХОХОТ

Одноглазая ключница говорит «я сама знаешь ли как певчая птица» и тогда я содрогаюсь всем своим телом от внутреннего хохота, думая, как было бы смешно, если бы ключница поросла куриными, допустим, или страусиновыми перьями, а он говорит мне «о чем ты только думаешь» и валит и валит меня вниз на грязную тахту и прилагает все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы я не особо сильно смеялась и хохотала и соблюдала, по возможности, внутреннюю и благоговейную тишину.

КАДУШКА

По субботам он приносит на кухню громоздкую и неподъемную деревянную кадушку, огромную, как Ледовитый океан, и наполняет ее до краев ключевой водой. Одноглазая ключница ныряет туда и плавает кругами и смеется как ведьма.

«Эй красавица иди сюда поплаваем» – зовет она меня. А я и плавать-то толком не умею. Вода для меня как малознакомая и малоизученная ловушка. И вот он говорит мне «чего ты стесняешься». Ну, стесняться тут совершенно нечего, если хорошенько подумать, и швырь меня в кадушку. А я разделась перед этим, чтобы одежду не слишком сильно в кадушке замочить. И там еще тарелки всякие после завтрака плавают и бултыхаются, потому что так веселее и на них снизу и сверху манная каша. Одноглазая ключница и купается и тарелки худо-бедно моет.

И вот она говорит мне «ныряй, ныряй, красавица тут неглубоко, под Фридляндом с нами и не такое было» и вот мы плаваем в кадушке я, одноглазая ключница и тарелки с манной кашей, все вперемешку, а склизкое дно ногой немного прощупывается так что и утонуть-то тут сравнительно тяжело. Я все думаю «что же там такое было под Фридляндом» но стесняюсь спросить. Наверное сплошной ужас. Одноглазая ключница говорит «это надо очень постараться чтоб здесь утонуть». Ну мало ли. А он тоже смеется как дитя, стоит рядышком и говорит мне «ты такая проныра». Господи, ну причем здесь это.

БРЕННОЕ ТЕЛО

И вот он говорит мне «жизнь уходит, Марфа Сергеевна, и зря вы от меня уворачиваетесь, я лишь слегка тревожу ваше бренное тело». Господи, ну если б только слегка. А я и не знаю, кто такая Марфа Сергеевна. Наверное, он меня с кем-то путает.

ВИТЕБСКАЯ ДОРОГА

Однажды на Витебской дороге я видела очень красивый тепловоз. Он одет как будто бы в синий с иголочки гвардейский мундир. И я прямо-таки влюбилась в него, в тепловоз то есть. Я говорю ему «вот кем вам надо быть, Вячеслав Самсонович, чтоб я вас ну хоть капельку хоть раз полюбила». А он говорит мне «таким я никогда не буду, Марфа Сергеевна». Никогда. И вот он опять за свое, за свои фантастические непотребства, и опять меня с кем-то путает, а я и не знаю, кто это собственно такая.

СНИТСЯ

А мне тепловоз этот до сих пор снится, вместе со своими красными полосками, синий, стремительный и гордый. И я с ним как будто бы манную кашу в обнимку ем.

МИЛЛИОН КНОПОК

У него в кабинете тьма-тьмущая всяких разноцветных заманчивых кнопок. Он говорит мне «у меня тут миллион кнопок или что-то около того» ну я не считала – у меня на руках столько пальцев нет. Загибаю их. Штук двадцать есть это точно. Наберется. И вот он говорит мне: «с помощью этих стальных и пластмассовых кнопок и рычажков я управляю и верчу всей окрестной территорией». Господи помилуй, думаю. Как это так. И вот он ушел по неотложным делам в туалет или к государю, а я шмыг из-под стола и ну кнопки жать, и пальцами, и пятерней, и ладошкой и еще чем угодно, так что и говорить иной раз стыдно. Давлю их. И вот он вдруг вваливается обратно в кабинет, так что дверь в сторонку отлетела, и говорит «что ж ты наделала, Марфа Сергеевна». Сволочь ты этакая. А что я такого наделала я вообще под столом весь день провела. Просидела. Пряталась. И опять же кто такая Марфа Сергеевна.

А я вообще словно как собачка. Или скорее камбала безмолвная, бессловесная.

Смотрит себе на синее небо и ни о чем не думает и не печалится.

А он опять за свое: «что ты натворила что ты наделала Марфа Сергеевна». Ну вот как будто бы это я одна во всем этом виновата.

Смешно ведь.

НАПРАСНЫЕ СТАРАНИЯ

И вот он хватает меня своими немытыми клешнями поперек туловища и тащит в вонючую боковую пещеру, где проживает сумасшедшая одноглазая ключница а я смотрю украдкой в окошко а там ничего так особо и не изменилось. Ну думаю напрасны были мои старания. И ломовые извозчики по-вчерашнему матерятся, сотрясая воздух, и ползут в таинственную туманную даль и дождик вполне себе обычный попрыскивает да накрапывает. Ключница ждет не дождется меня и говорит «иди ко мне». Так что все, если как следует разобраться и не размениваться по всяческим пустякам, стало даже немножечко лучше. «Я ни в чем, поверьте, сударь, не виновата» – говорю я ему. Но он ничегошеньки не слышит и лишь только сопит и сопит у меня над ухом.

СМУТЬЯНКА

«Смутьянка ты моя» – говорит он мне. Господи ну почему все так. Но он молчит и я, кажется, напрасно жду хоть какого-нибудь ответа.

СТОРОЖ

И вот он говорит мне «я отправляюсь за туалетной бумагой, Марфа Сергеевна, на Апраксин двор, ты же прекрасно знаешь, какое это теперь опасное и жуткое предприятие, одноглазая ключница присмотрит и посторожит тебя». «Посторожит, посторожит» – прошамкала ключница. А Вячеслав Самсонович, кивнул головой, развернулся, преодолел секретный засов и был таков. Шасть себе на улицу. А я ему пообещала хорошо себя вести.

ТАРЕЛКИ

И вот он швыряет меня в кадушку, где уже который день плавает одноглазая ключница и всякие тарелки с остатками твердого и жидкого утреннего кушанья. И вот я тут будто жаба или саламандра какая. «Поплавай тут, Марфа Сергеевна» – говорит он мне – и одноглазая ключница тянет ко мне мокрые и жадные недолговечные руки. «Поплавай, красавица». А я все думаю это ведь какая-то глупая и непростительная ошибка, недоразумение или наверное просто сон. Ну или все вместе.

ЗВОНОК

И вот вконец затыркали они меня – он и старая ключница – и я думаю надо звонить милосердному государю или хотя бы в Адмиралтейство, чтоб приезжали на Тепловозную улицу или куда там и забрали меня ради Бога отсюда. Хоть куда-нибудь. И вот я кручу-верчу телефон этот треклятый и направо и налево. А он тут как тут и провод кухонным ножом потихоньку перепиливает, и ключница откуда-то мокрая сбоку подбирается, как паук, наверное, втихаря выбралась из кадушки. «Ты кому это звонишь, красавица». Ты кому это трезвонишь. Так что и поговорить особо и некогда.

УМЕНИЕ

И вот он говорит мне «ты это брось по телефону говорить, Марфа Сергеевна, раз не умеешь». А я даже очень хорошо умею. Спорим?

ПОПЫТКА

И вот с тридесятой попытки я дозвонилась до государя. «Государь, миленький, заберите меня отсюда!» да поскорее а он как выхватит у меня трубку чуть руку не оторвал «Государь не верьте ей, она лжет!» а он ему «Вячеслав Самсонович я вам полностью доверяю, а Марфу Сергеевну вздуйте хорошенько». Ну, это мы с удовольствием. И вот как набросились они на меня, Вячеслав Самсонович и одноглазая ключница, и гоняли меня вдоль по длинному коридору, пока я совсем не выбилась из сил. И тогда я упала и просто так лежу глазами вверх, а они все ближе и ближе.

ПЛОТВИЧКА

И вот я лежу на тахте смирнехонько словно хрупкая рыба уклеечка или безответная прозрачная плотвичка, с добрыми доверчивыми глазами, и смотрю на солнышко, а солнышко смотрит прямо на меня сквозь неплотно задернутую занавеску, и вроде как даже мне подмигивает.

«То ли еще будет, Марфа Сергеевна».

НЕ ТУДА

А я думаю, это я просто не туда попала.

ПОЕЗД И ДОМ

И поездом наверное ошиблась, и дом не тот.

ЕЩЕ

Надо попробовать еще раз.

РАСТЕНИЕ

И вот я снова окунулась в безразмерную и безбрежную деревянную кадушку. Я плаваю, а кто-то под водой щекочет и кусает меня за пятки. Ай! Я думаю это одноглазая ключница или какое-то рукотворное подводное сообразительное растение. Но старая ключница ушла в отхожее место и застряла там на недельку-другую. Вот ведь счастье какое. Господи, тогда кто это. Я верещу на всю кухню, и ужас переполняет мое невеликое тело, и мой встревоженный голос теряется и бродит в дальних закоулках и сусеках зловещего особняка.

ОСЬМИНОГ

И вот он говорит мне «даже такая сущая пустяковина или безделица, как вот эта вот громоздкая и неподъемная деревянная кадушка, может скрывать под своими ледяными волнами целый божий и неведомый мир. Со своими страстями и горестями. Жаль, что вы не верите в это, Марфа Сергеевна». А я верю, верю, честное слово. Ну отпустите же меня, Вячеслав Самсонович. Отпустите меня Бога ради. Ну да он и не слышит меня. Он прыгает в воду, шипит и булькает, как разгоряченный морж и мы плаваем вдвоем среди грязной и наполовину вымытой посуды.

«Вот так же и эскадра наша однажды плыла по Ледовитому океану» – некстати вспоминает он. Понимаете? «Да» – пролепетала я. И вот он приблизился и обвил меня своими щупальцами, как старый ненасытный осьминог.