Кирилл Ковязин – Последняя воля Марии Гринн (страница 8)

– Мы не сможем пройти, – сказал он, отступая. – Нужно найти другой вход. Или спросить у Питера.

– Где Питер? – спросила Кэтрин. – И вообще, можно ли нам тут находиться и что-либо трогать?

Алан покачал головой. Он не знал. Вчера он спустился в подвал, чтобы найти завхоза, и не нашёл. Сегодня он спустился снова – и снова не нашёл. Питер Шарк, который проводил в подвале больше времени, чем наверху, исчез. Или не хотел, чтобы его нашли.

– Нам нужно вернуться, – сказал он. – Я расскажу вам всё, что знаю об этом отеле. Но здесь… здесь мы вряд ли что-то решим сегодня, однако надо кому-нибудь сообщить о протечке. Вдруг это важно.

Кэтрин кивнула. Она ещё раз посмотрела на щель между кирпичами, откуда сочилась красная жидкость и пробивался золотистый свет, и Алан увидел в её глазах то, что сам чувствовал: любопытство и страх, смешанные в равных пропорциях.

Они пошли обратно, через лабиринт ящиков и старой мебели, через тени, которые плясали под раскачивающимися лампами. Алан старался запомнить дорогу, но проходы, в памяти, снова менялись, и он не был уверен, что они выйдут там, где вошли. Но они вышли. Дверь на лестницу была открыта, и сквозь неё виднелся свет первого этажа – жёлтый, тёплый, безопасный.

Когда они поднялись наверх, Алан закрыл дверь в подвал и оставил её за спиной, чувствуя, как колотится сердце.

– Вам нужно поесть, – сказала Кэтрин, глядя на него. – И мне тоже. Пойдёмте в холл.

Сильвия накрыла для них в маленькой нише за колонной – там, где обычно играл в нарды Эдгар Мунц. Старика сегодня не было, и его место у окна пустовало. На столе появились тарелки с супом, свежий хлеб, масло, сыр, и, конечно, кофе – Сильвия не могла представить приём пищи Алана без кофе.

– Вы видели Питера? – спросила она, вытирая руки о фартук. В её голосе была тревога, которую она пыталась скрыть.

– Нет, – ответил Алан. – Сильвия, он часто пропадает?

– Пропадает? – она нахмурилась. – Нет, он всегда в подвале. Всегда. Я ношу ему еду туда, потому что он не поднимается. Но последние два дня он не открывает. Я стучу, а он молчит.

– В подвале что-то течёт, внизу огромная лужа красного цвета? – сообщил Алан.

– Да, Питер что-то упоминал о рядовой протечке чего-то там? – отмахнулась Сильвия.

– Может быть, он уехал? – предположила Кэтрин.

– У него нет машины, – сказала Сильвия. – И он не выходил. Я спросила у девочек, у горничных. Они говорят, что не видели его со вчерашнего утра.

Алан и Кэтрин переглянулись.

– Мы посмотрим ещё раз, – сказал Алан. – Может быть, он в другой части подвала.

– Там много мест, где можно спрятаться, – согласилась Сильвия, но её лицо оставалось озабоченным. – Только будьте осторожны. Подвал старый. Там можно и заблудиться.

Она ушла на кухню, оставив их одних. Алан ел суп, но почти не чувствовал вкуса. В голове крутились кирпичи, которые двигались, лужа, которая росла, и голоса за стеной. Кэтрин тоже молчала, погружённая в свои мысли.

– Алан, – сказала она, когда тарелки опустели. – Вы живёте здесь три года. Вы знаете всех постояльцев?

– Знаю, – кивнул он. – Эдгара, который играет в нарды. Линду, которая почти не выходит из комнаты. Рональда, который задаёт странные вопросы.

– А комнату номер три? – спросила Кэтрин. – Кто там живёт?

– Никто, – ответил Алан. – Она пустует уже год. С тех пор как съехал последний постоялец.

– Я видела свет в окне этой комнаты прошлой ночью, – сказала Кэтрин тихо. – Когда не могла уснуть. Свет горел недолго, но он горел.

Алан посмотрел в сторону лестницы, где на втором этаже была комната №3. Он никогда не видел в ней света. Но он и не смотрел. За три года он перестал замечать такие вещи.

– Может быть, кто-то из персонала, – предположил он, но голос прозвучал неубедительно.

– Может быть, – согласилась Кэтрин, но в её глазах было что-то, что говорило: «Нет».

Они допили кофе, и Алан уже собирался предложить подняться наверх, когда входная дверь отеля открылась и в холл вошёл мужчина.

Он был высоким, подтянутым, с сединой на висках, аккуратно подстриженной. На нём было тёмное пальто, которое он снял, повесив на вешалку, и под ним оказался костюм – серый, строгий, с идеально завязанным галстуком. В руке он держал небольшой кожаный чемодан.

– Добрый день, – сказал он, обращаясь к ним обоим, и его голос был приятным, с лёгким европейским акцентом. – Я надеюсь, я не опоздал к завтраку?

– Завтрак закончился, – сказал Алан, не вставая.

– Какая жалость, – мужчина улыбнулся, и улыбка у него была открытой, располагающей. – Я Мартин Кроу. Я здесь зарезервировал комнату на месяц. Надеюсь, это не доставит хлопот.

Алан посмотрел на Кэтрин. Её лицо было спокойным, но он заметил, как её пальцы сжались на кружке.

– Комната номер три свободна, – сказал он. – Я скажу Сильвии, чтобы она приготовила ключ.

– Благодарю вас, – Мартин Кроу кивнул, взял чемодан и направился к лестнице. Проходя мимо их столика, он остановился на секунду, взглянул на Алана, потом на Кэтрин. – Вы, наверное, те самые постоянные постояльцы? Мне рассказывали, что здесь живёт социолог, который пишет книгу, и… – он посмотрел на Кэтрин, – молодая учёная из Швейцарии. Какое интересное соседство.

Он улыбнулся ещё раз и поднялся наверх. Алан слышал его шаги на лестнице – уверенные, неторопливые, не скрывающие своего присутствия. Когда дверь на втором этаже закрылась, он повернулся к Кэтрин.

– Вы сказали ему, кто вы? – спросил он.

– Нет, – ответила Кэтрин. – Я никому здесь не говорила, откуда я.

Они сидели молча, глядя на лестницу, по которой только что поднялся человек, который знал о них больше, чем они о нём.

А в комнате Алана, наверху, сундук стоял на своём месте, тёплый и неподвижный, ожидая того часа, когда его наконец откроют.

ГЛАВА 5 Обитатели

Через пару часов, когда Алан вдруг, по неясным причинам, решил навести порядок на своём столе, гармонию процесса нарушил смех.

Он спускался по лестнице растирая затекшую шею (он снова падал ночью с кровати, но на этот раз сумел перекатиться обратно), когда из холла донёсся звонкий, искренний смех. Женский. Кэтрин.

Алан замер на середине лестницы, прислушиваясь. Смех был лёгким, почти девичьим, без той тени, которая лежала на её лице, когда она рассказывала о клетках и растворах. Рядом с ней кто-то говорил – низкий, ворчливый голос Эдгара Мунца, который звучал почти добродушно.

– Молодая леди, вы играете в нарды так, будто собираетесь взять Берлин, – ворчал старик. – Это игра, а не военная кампания.

– А мне кажется, что любая игра – это маленькая война, – ответила Кэтрин, и в её голосе слышалась улыбка. – Иначе зачем в неё играть?

Алан спустился в холл и остановился у колонны с фотографиями, наблюдая.

Кэтрин сидела за столиком у окна, напротив Эдгара. На ней был тот же пёстрый сарафан, но сегодня поверх него была надета простая белая рубашка, рукава которой она закатала до локтей, открывая тонкие запястья. Волосы были собраны в высокий хвост, и это делало её моложе, почти подростком. Она держала в руке игральную кость, прицеливаясь, как дротиком, прежде чем бросить.

Эдгар смотрел на неё с выражением, которое Алан никогда у него не видел: с интересом, без обычной язвительности. Его зелёная рубаха сегодня была застёгнута на все пуговицы, седые волосы приглажены, и даже коричневые вельветовые штаны казались выглаженными.

– Алан! – Кэтрин заметила его первой. – Идите сюда! Мистер Мунц меня обыгрывает, а я не умею проигрывать.

– Это заметно, – проворчал Эдгар, но без обычной злости. – Садись, парень. Посмотрим, как твоя подружка справится с двумя противниками.

Алан почувствовал, как к щекам приливает кровь. «Подружка». Слово прозвучало неожиданно, слишком интимно для того, что было между ними. Он посмотрел на Кэтрин, ожидая увидеть на её лице смущение, но она уже бросила кость и увлечённо считала очки, не обратив внимания на эдгаровскую вольность.

Или, сделав вид, что не обратила.

– Я только за кофе, – сказал Алан, направляясь к кухне. – Сильвия, наверное, уже сварила.

– Сильвия ушла в кладовую, – сказал Эдгар, не отрываясь от доски. – Сказала, что мука закончилась. А кофе вон там, на стойке.

Алан оглянулся. На стойке регистрации действительно стоял поднос с двумя чашками, молочником и сахарницей. Рядом с подносом лежала записка, выведенная круглым, аккуратным почерком Сильвии: «Для молодых людей. Хорошего дня!».

– Она нас за молодых людей считает, – усмехнулся Алан, беря поднос.

– А вы и есть молодые, – сказал Эдгар, и в его голосе вдруг послышалась такая глубокая, давняя грусть, что Алан на секунду забыл, как дышать. – Молодые – это те, кто ещё может куда-то идти. Те, кто не застрял.

Кэтрин подняла голову, посмотрела на старика. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было что-то, что Алан не смог прочитать.

– А вы застряли, мистер Мунц? – спросила Кэтрин тихо.

Эдгар не ответил. Он взял кость, бросил, передвинул фишку. Игра продолжилась, но в её ритме появилась новая нота – тяжёлая, похожая на вздох.

Алан поставил поднос на их столик, сел рядом с Кэтрин – достаточно близко, чтобы чувствовать запах лаванды, достаточно далеко, чтобы не смущать её и себя. Она взяла чашку, сделала глоток, и на её лице появилось выражение чистого блаженства.

– Сильвия – волшебница, – сказала она. – Я никогда не пила такой кофе.