Кирилл Ковязин – Последняя воля Марии Гринн (страница 7)

– Она единственная, кто делает этот отель домом, – сказал Алан, отступая вглубь комнаты. – Все остальные – просто живут здесь.

Кэтрин вышагивая по комнате, огляделась. Её взгляд скользнул по письменному столу, по стопкам исписанной бумаги, по кактусу на подоконнике – и остановился на углу комнаты.

– А это? – спросила она. – Это было здесь вчера?

Алан проследил за её взглядом. Сундук стоял на том же месте, что и вчера – бежевый, прямоугольный, с непонятными надписями на передней стенке. Свет из окна падал на него так, что тень тянулась по полу, длинная и острая, как нож.

– Он появляется и исчезает, – сказал Алан. – Я не знаю, откуда он берётся и куда пропадает. Вчера, когда я вернулся из магазина, его не было. Потом он появился. Сегодня утром я его ещё не видел.

– Может быть, его приносит персонал? – предположила Кэтрин, подходя ближе.

– Я думал об этом. Но он слишком тяжёлый, чтобы его носили туда-сюда без причины. И на нём нет следов, – Алан показал на пол вокруг сундука. – Видите? Пыль лежит ровно. Если бы его двигали, остались бы полосы.

Кэтрин опустилась на корточки, рассматривая сундук с близкого расстояния. Её пальцы коснулись деревянной поверхности, провели по прорези, которая шла по всем сторонам.

– Он тёплый, – сказала она, и в её голосе послышалось удивление. – Дерево не должно быть таким тёплым.

– Я заметил, – Алан подошёл, сел рядом с ней на корточки. – Вчера я пытался его открыть. Крышка не поддаётся. Ни замков, ни петель, ни щелей – ничего.

– Может быть, он открывается не физически, – Кэтрин повернулась к нему, и в её глазах зажёгся тот самый огонь, который он видел вчера, когда она рассказывала о своих клетках. – Некоторые вещи реагируют на тепло, на прикосновение, на… присутствие. В моей лаборатории были датчики, которые срабатывали, когда рядом оказывался человек.

– Вы думаете, это что-то вроде сейфа?

– Я думаю, что ваша бабушка не делала ничего просто так, – ответила Кэтрин. – Если она оставила этот сундук здесь, значит, он должен открыться в нужное время. Или в нужном месте. Или в присутствии нужных людей. Вдруг?

Она поднялась, отряхнула колени. Алан остался сидеть на корточках, глядя на сундук. Тёплый. Он помнил это. Вчера, когда он трогал сундук в первый раз, дерево было тёплым. Сегодня оно снова было тёплым. Но разве дерево может быть тёплым само по себе?

– Я хочу посмотреть подвал, – сказал он, поднимаясь. – Вчера я спускался туда, чтобы найти Питера Шарка, завхоза. Хотел спросить его о сундуке. Но не нашёл ни Питера, ни… кое-что другое.

– Что?

– Красную лужу, – сказал Алан, и, увидев её лицо, быстро добавил: – Это не кровь. По крайней мере, я так думаю. Похоже на масло или техническую жидкость. Но пахнет странно. Озоном и… горелым миндалём.

Кэтрин нахмурилась.

– Горелый миндаль? – это, возможно, цианид – смущаясь сказала она. – Или что-то, что содержит цианид. Но в технических жидкостях такого запаха быть не должно, если это не какая-нибудь ароматическая отдушка.

– Вот поэтому я и хочу спуститься ещё раз, – сказал Алан. – Посмотреть, не исчезла ли лужа. И найти Питера.

– Я пойду с вами, – сказала Кэтрин. – Я ничего не знаю об этом отеле. Может быть, замечу то, что вы перестали замечать. Такое случается.

Алан хотел возразить – что-то про то, что подвал может быть опасен, что она здесь всего один день, что лучше подождать, – но слова застряли в горле. Потому что она была права. Он перестал замечать. Три года в одном месте притупляют чувства. Он знал каждый скрип, каждый запах, каждую трещину в стене, но это знание было поверхностным, как карта, которую изучаешь по памяти, не видя, что под ней.

Подвал встречал их холодом и запахом сырости.

Дверь, ведущая вниз, находилась под лестничным пролётом – неприметная, выкрашенная в тот же цвет, что и стены, так что её можно было не заметить, если не знать, где искать. Алан знал. Он открыл дверь, и из проёма пахнуло воздухом, который был тяжелее, чем наверху, насыщенный землёй, металлом и чем-то ещё – неуловимым, химическим.

– Вы часто сюда спускаетесь? – спросила Кэтрин, когда они начали спускаться по деревянным ступеням.

– Редко, – признался Алан. – Здесь работает Питер, он не любит, когда ему мешают. И здесь… странно.

– Странно – это как?

Алан остановился на середине лестницы, прислушиваясь. Сверху, через толщу дерева и бетона, доносился приглушённый гул генератора. Но здесь, внизу, был ещё один звук – тихий, ритмичный, похожий на пульсацию.

– Слышите? – спросил он.

Кэтрин замерла, приподняв голову. Её глаза расширились.

– Это машина, – сказала она. – Какая-то машина. Она работает… как сердце.

– Зак Браун, бывший владелец, построил здесь три генератора, – сказал Алан, продолжая спуск. – Последний, самый сложный, работает до сих пор. Или мне так говорили. В здешней местности часты перебои с электричеством. А бензиновые генераторы требуют топлива. Но если буран или метель, к отелю не проехать. Вот тут и построили какие-то особенные генераторы. Суть этого генератора, как понял, в том, что он конвертирует какую-то геотермальную энергию в электричество, так как отель построен на тектоническом разломе или что-то там… Так в местной газете писали.

– Серьёзно?! Вы его видели? – искренне удивилась Кэтрин.

– Никогда.

Они спустились в подвал. Пространство было огромным – больше, чем казалось снаружи. Бетонные колонны уходили в темноту, теряясь где-то далеко, за пределами света, который давали редкие лампы накаливания, свисающие с потолка на длинных проводах. Лампы раскачивались, и тени двигались вместе с ними, оживая, меняя очертания.

Пол был земляной, местами залитый бетоном. Вдоль стен громоздились старые кресла с вылезшей обивкой, сломанные лыжи, ящики с инструментами, свёрнутые ковры, какие-то коробки, покрытые пылью так плотно, что они казались частью пола. В воздухе висела мелкая взвесь – цементная пыль, сухая земля, озон.

Алан шёл впереди, ведя Кэтрин за собой, хотя сам не был уверен, куда идёт. Вчера он спускался по-другому – импульсивно, не глядя по сторонам, и нашёл лужу случайно. Сегодня он пытался восстановить маршрут, но всё выглядело иначе. Проходы, которые казались знакомыми, уводили в тупики. Ящики, которые он запомнил ориентирами, оказывались на других местах.

– Здесь всё двигается? – спросила Кэтрин, оглядываясь.

– Не должно, – ответил Алан. – Но мне кажется, что да.

Они свернули за угол, и Алан остановился. Лужа была на месте.

Она была больше, чем вчера. Красная, густая, она растекалась по бетонному полу, заполняя трещины, образуя причудливые узоры, похожие на вены. В центре лужи, там, где жидкость была глубже, поднимались мелкие пузырьки, лопаясь с тихим, едва слышным звуком. Запах ударил в нос – острый, металлический, с той самой ноткой горелого миндаля, которую Алан запомнил вчера.

– Это не масло, – сказала Кэтрин, опускаясь на корточки. Она не касалась жидкости, но наклонилась близко, рассматривая. – Масло не пузырится. И не имеет такого цвета.

– Может быть, это какая-то охлаждающая жидкость? – предположил Алан.

– Нет, – Кэтрин покачала головой. – Охлаждающие жидкости обычно голубые или зелёные. И они не пахнут миндалём.

Она выпрямилась, сделала шаг назад, и её нога скользнула по мокрому бетону. Алан успел подхватить её за локоть, удержав от падения. На секунду они оказались близко – так близко, что он почувствовал запах лаванды, смешанный с озоном, и увидел, как расширены её зрачки.

– Спасибо, – сказала она, отстраняясь. – Я… нужно быть осторожнее.

– Вам не кажется, что лужа становится больше? – спросил Алан, отпуская её руку.

– Она растёт, – подтвердила Кэтрин. – Откуда она, видно ли из чего она наполняется?

Алан огляделся. Лужа тянулась вдоль стены, и он заметил, что в стене, на уровне пола, есть узкая щель – почти незаметная, забитая пылью и паутиной. Из щели медленно, капля за каплей, сочилась красная жидкость.

– Оттуда, – сказал он, показывая.

Они подошли ближе. Стена в этом месте была сложена из старого кирпича, и один из кирпичей казался новее остальных – более светлый, без налёта времени. Алан провёл по нему пальцами, и кирпич чуть подался внутрь, словно за ним была пустота.

– Здесь что-то есть, – сказал он.

– За стеной? – переспросила Кэтрин.

Алан нажал сильнее. Кирпич сдвинулся, но не выпал – он был частью какой-то конструкции, механизма, который Алан не мог понять. Из щели, образовавшейся между кирпичами, потянуло холодом и тем же запахом озона, но сильнее, резче. И ещё – светом. Тусклым, пульсирующим, золотистым.

– Там что-то светится, – прошептала Кэтрин.

Алан прислонился ухом к стене. За кирпичами было не молчание – было движение. Глухой, ритмичный шум, похожий на работу большого механизма, но мягче, почти живой. И среди этого шума – голоса. Неразборчивые, далёкие, но определённо человеческие. Кто-то говорил там, за стеной, в пространстве, которого, по идее, не должно было существовать.

– Вы слышите? – спросил он.

Кэтрин прижалась ухом к стене рядом. Её лицо побледнело.

– Там кто-то есть, в стене, – сказала она. – Или… что-то.

Алан попробовал сдвинуть соседний кирпич, потом ещё один. Они не поддавались. Только тот, первый, держался неплотно, словно его специально оставили свободным – как закладку, как метку, как приглашение.