Кирилл Ковязин – Последняя воля Марии Гринн (страница 10)

– Он говорил, что приехал отдохнуть, – сказал Алан. – Может быть, спит.

– В три дня?

– Некоторые спят.

– Алан, – Кэтрин понизила голос, хотя в холле никого не было, – откуда он знает, кто я? Я никому здесь не говорила, что я из Швейцарии. Ни Сильвии, ни Эдгару, ни Рональду.

Алан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил, когда Мартин Кроу вошёл в холл, улыбнулся им, назвал его социологом, а Кэтрин – «молодой учёной из Швейцарии». Он тогда подумал, что это странно, но списал на обычную наблюдательность. Теперь он понимал, что это было чем-то другим.

– Может быть, он видел вас в городе? – предположил Алан, но сам не поверил своим словам.

– Я приехала вчера утром, – сказала Кэтрин. – Сразу в отель. Никуда не выходила. Он не мог меня видеть.

Они переглянулись. В глазах Кэтрин был страх, но не панический, а тот, который бывает у людей, привыкших решать проблемы: холодный, внимательный, сконцентрированный.

– Мы должны быть осторожны, так, на всякий случай – сказала она. – Я не знаю, кто он и что ему нужно. Но я не верю в совпадения. Не после всего, что случилось.

– Вы думаете, он имеет отношение к…

– К пустой ячейке? К загадкам Марии? К сундуку? К тому, что ваша бабушка знала то, чего не могла знать? – Кэтрин покачала головой. – Я не знаю. Но я знаю одно: он здесь не случайно. Как и я. Как и вы.

Алан хотел что-то сказать, но в этот момент на лестнице послышались шаги. Лёгкие, быстрые. Кто-то спускался со второго этажа, не скрывая своего присутствия.

Мартин Кроу появился в холле в точно таком же костюме, как с утра, только галстук был другого цвета – тёмно-бордовый, почти чёрный. Он выглядел отдохнувшим, свежим, и на его лице играла та же открытая, располагающая улыбка.

– Еще раз здравствуйте, – сказал он, направляясь к их столику. – Надеюсь, я не помешаю.

– Здравствуйте, – ответил Алан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Кофе?

– С удовольствием, – Мартин сел на свободный стул, и Алан заметил, что он выбрал место, откуда видна вся комната. И вход в подвал.

– Вы хорошо спали? – спросила Кэтрин, и в её голосе не было и следа той тревоги, которую Алан видел минуту назад. Она улыбалась, как улыбаются новому знакомому, с которым хотят поддержать светскую беседу.

– Замечательно, – сказал Мартин. – В этом отеле какая-то особенная тишина. Как будто время здесь течёт иначе. Вы не находите?

Он посмотрел на Алана, и в его взгляде было что-то, что Алан не смог определить. Насмешка? Вызов? Провокация?

– Я здесь три года, – сказал Алан. – Уже привык.

– Три года, – повторил Мартин, и в его голосе послышалось что-то похожее на восхищение. – Это требует терпения. Или… веры. Вы верите, что ваше пребывание здесь имеет смысл?

Алан почувствовал, как Кэтрин под столом коснулась его ноги своей. Лёгкое, едва заметное прикосновение. Осторожное предупреждение.

– Я верю, что у всего есть смысл, – сказал он. – Иногда мы просто не умеем его видеть.

Мартин улыбнулся шире.

– Мудрые слова. Вы, наверное, много размышляли об этом за три года. В тишине. В одиночестве.

– Не совсем в одиночестве, – сказал Алан, и сам удивился тому, как прозвучал его голос. – Теперь уже нет.

Он посмотрел на Кэтрин. Она смотрела на него. И в этот раз она не отвела глаз.

Мартин переводил взгляд с одного на другого, и на его лице появилось выражение вежливого, чуть насмешливого любопытства.

– Понимаю, – сказал он. – Что ж, я не буду вам мешать. Схожу на кухню, попрошу Сильвию приготовить мне обед. Если она найдёт время между… – он сделал паузу, – между тем, что она делает.

Он поднялся, кивнул им обоим и направился к кухне. Алан смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри нарастает странное, тяжёлое напряжение. Этот человек был слишком вежлив. Слишком внимателен. Слишком… вовремя появлялся.

– Вы в порядке? – спросила Кэтрин, когда дверь на кухню закрылась.

– Не знаю, – честно ответил Алан. – Я хочу ему верить. Но не могу.

– Не нужно, – сказала Кэтрин. – Верьте мне. Пока.

Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то, что заставило Алана забыть о Мартине Кроу, о пустой ячейке, о сундуке, о красной луже. Только она. Только её глаза, которые смотрели на него так, будто он был не просто соседом по отелю, не просто внуком странной женщины, не просто социологом, который пишет книгу. А кем-то большим.

– Идёмте, – сказал он, поднимаясь. – Я покажу вам библиотеку. Там есть кое-что, что вы должны увидеть.

– Что? – спросила Кэтрин, вставая следом.

– Фотографию, – сказал Алан. – Мою бабушку с Заком Брауном. На заднем плане – чертёж. Я раньше не обращал на него внимания. А теперь думаю, что это важно.

Они пошли к библиотеке, и по пути Алан почувствовал, как её рука случайно коснулась его локтя. Или не случайно. Он не стал уточнять. Он просто замедлил шаг, чтобы она шла рядом, и ничего не сказал, когда её пальцы задержались на его рукаве чуть дольше, чем нужно. Они пли по коридору, словно прогуливаясь, замедляя шаг. Говорили о чем-то отстранённом и так вдохновенно, что, в итоге так и не дошли до библиотеки. Видимо, Алан за три года истосковался по живому общению, что теперь абсолютно всё отходило на второй план. Особенно, когда рядом была девушка.

В холле часы пробили четыре. Наверху, в комнате №3, за закрытой дверью, чей-то чемодан был открыт, и на его дне, под аккуратно сложенными рубашками, лежала фотография Марии Гринн. Та самая, что висела на колонне в холле. Только на этой фотографии Мария смотрела не в объектив. Она смотрела куда-то в сторону, и лицо её было серьёзным, почти суровым.

А внизу, в подвале, красная лужа продолжала расти, пузыриться, дышать.

ГЛАВА 6 Колокольчик

Ночь опустилась на отель мягко, как пуховое одеяло, и так же тяжело. Алан лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал, как за окном ветер играет со снегом – то прижимал его к стене, то срывал, швыряя в темноту. В такие ночи казалось, что весь мир уменьшился до размеров этой комнаты, а за её пределами осталась только бесконечная белая пустота, в которой ничего нет и никогда не было.

Но сегодня пустота казалась неполной.

Он услышал звук около часа ночи – или около двух, он сбился со счёта. Часы на стене тикали слишком громко, чтобы можно было заснуть, и слишком тихо, чтобы на них можно было положиться.

Колокольчик.

Алан приподнялся на локте, прислушиваясь. Сначала он подумал, что это ветер ударил чем-то о стену, или снег обрушился с крыши, или старые трубы загудели – у них была такая привычка посреди ночи, когда температура падала ниже определённой отметки. Но звук повторился. И ещё раз.

Три удара колокольчика. Ритмичных. Мягких. Словно кто-то шёл по коридору, и колокольчик покачивался в такт шагам.

Алан сел. Сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал каждый удар – тяжёлый, глухой, слишком медленный по сравнению с тем, как быстро билось сердце на самом деле. Он натянул брюки, накинул рубашку, не застёгивая, и на цыпочках подошёл к двери. Под ногами скрипнула половица – пятая, которую он всегда старался обходить, но сейчас забыл. Скрип показался ему оглушительным, как выстрел.

Он замер, прислушиваясь. Тишина.

Потом снова – три удара. Теперь ближе. Казалось, колокольчик звенел прямо за дверью, в каких-нибудь нескольких сантиметрах от его лица. Алан прижался ухом к холодному дереву и затаил дыхание.

Ничего. Только кровь шумит в ушах, только сердце стучит, только где-то в подвале гудит генератор, и этот гул сейчас казался ему голосом самого отеля – низким, ровным, утробным.

Он медленно, стараясь не производить ни звука, повернул ручку и приоткрыл дверь.

Коридор был пуст.

Лампы на стенах горели тусклым, жёлтым светом, который, казалось, не разгонял темноту, а только подчёркивал её, делая тени глубже, углы острее. Ковровая дорожка тянулась вдоль всего коридора, тёмно-бордовая, с вытертым узором, который в этом свете казался не узором, а разводами чего-то старого, засохшего. Воздух был холодным и пахло в нём только воском для полировки – тем самым, которым горничные натирали полы раз в неделю, и запах которого въелся в стены так глубоко, что, казалось, останется здесь навсегда, даже если отель сгорит дотла.

Алан сделал шаг в коридор, огляделся. Двери всех комнат были закрыты. Из-под двери №2 (Рональд) пробивалась тонкая полоска света – телевизор работал, и Алан услышал приглушённые голоса спортивного комментатора, взволнованного, возбуждённого, словно от его слов зависело что-то важное. Из комнаты №4 (Кэтрин) не доносилось ни звука, и свет не горел – она спала. Или делала вид, что спит.

Из комнаты №8 (Линда) тоже было тихо, но Алан знал, что она не спит. Линда никогда не спала по ночам. Он несколько раз слышал, как она ходит по комнате – медленно, взад-вперёд, как маятник, и тихо напевает что-то на языке, которого он не понимал, но который казался ему старым, очень старым, может быть, даже забытым.

А потом он посмотрел на комнату №3.

Дверь была приоткрыта.

Алан замер. Он точно помнил, что днём, когда они с Кэтрин поднимались в библиотеку, дверь в комнату №3 была закрыта. Он даже специально обратил на это внимание – после того, как Мартин Кроу поселился там, он стал замечать эту дверь чаще, чем раньше. Она была закрыта. Наглухо. Сейчас она была открыта ровно настолько, чтобы в щель можно было просунуть руку.