Кирилл Ковязин – Последняя воля Марии Гринн (страница 12)

– Эдгар? – спросила Кэтрин. – Он же всё время в холле. Он должен был видеть, если кто-то входил или выходил ночью.

– Или Линда. Она не спит по ночам.

– Или Рональд, – добавила Кэтрин. – Он всё замечает. Даже то, что не хочешь показывать.

Они вышли в коридор, и Алан закрыл дверь в комнату №3. На секунду ему показалось, что из-за двери потянуло холодом – не тем, который бывает от сквозняка, а другим, более глубоким, идущим откуда-то изнутри, из самой структуры здания, из его костей и плоти. Но он отогнал это ощущение, как отгоняют сон, когда ещё не проснулся до конца.

– Сначала завтрак, – сказал он, спускаясь по лестнице. – Сильвия будет обижаться, если мы не поедим.

– Сильвия? – переспросила Кэтрин, идя за ним. – Вы думаете, она может что-то знает?

– Сильвия знает всё, что происходит в этом отеле, – ответил Алан. – Вопрос в том, захочет ли она нам это рассказать.

В холле было тепло. Камин горел, и его огонь отбрасывал на стены длинные, пляшущие тени. Эдгар сидел за своим столиком, перед ним стояла шахматная доска, но он не играл – просто смотрел на фигуры, расставленные в начальной позиции, и, казалось, ждал чего-то.

– Мистер Мунц, – сказала Кэтрин, подходя к нему. – Здравствуйте! Можно задать вам вопрос?

Старик поднял голову. Его глаза, всегда такие колючие, сегодня были спокойными, даже мягкими.

– Садитесь, – сказал он, указывая на стул напротив. – Оба садитесь. У вас такой вид, будто вы привидение видели.

Алан и Кэтрин сели. Эдгар смотрел на них, и на его губах появилась улыбка – не насмешливая, как обычно, а почти добрая.

– Вы слышали колокольчик ночью? – спросил Алан прямо.

Эдгар не удивился. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и посмотрел куда-то в сторону, на камин, на огонь, на тени, которые плясали по стенам.

– Я всегда его слышу, – сказал он. – Каждую ночь. Уже… – он замолчал, считая, – уже очень много лет.

– И вы никогда не выходили посмотреть? – спросила Кэтрин.

– Выходил, – ответил Эдгар. – В первые годы. Каждый раз выходил. Думал, что это она вернулась. Моя жена. У неё был колокольчик. Маленький, серебряный. Она всегда носила его с собой, когда мы путешествовали. Говорила, что так она никогда не потеряется.

Он замолчал. Алан не торопил его. Он знал, что такие истории нельзя вытаскивать наружу силой.

– Выходил, – повторил Эдгар. – А в коридоре никого не было. Только колокольчик звенит. Туда-сюда. Туда-сюда. Как будто кто-то ходит. А никого нет. Потом я перестал выходить. Понял, что, если это она, она придёт, когда захочет. А если не она, то лучше не знать, кто это.

– Вы думаете, это она? – спросила Кэтрин тихо.

Эдгар посмотрел на неё, и в его глазах блеснуло что-то, похожее на слёзы, но он моргнул, и они исчезли.

– Я думаю, что в этом отеле всё возможно, – сказал он. – Я думаю, что ваша бабушка, – он кивнул Алану, – знала больше, чем говорила. И что этот отель – не просто отель. Вы ведь уже поняли это, да? Иначе не задавали бы таких вопросов.

Алан кивнул.

– Мы видели что-то в комнате номер три, – сказал он. – Ночью там был окурок. Свежий. А утром его не стало.

Эдгар усмехнулся, но усмешка вышла грустной.

– В комнате номер три всегда что-то появляется и исчезает, – сказал он. – Я живу здесь дольше всех. Я видел, как эта комната открывается и закрывается сама по себе. Как в ней зажигается свет посреди ночи, а когда подходишь – темно. Как из-за её двери доносятся голоса, которых никто не произносит. Я перестал обращать на это внимание. Это часть отеля. Как камин. Как лестница. Как…

Он замолчал, подбирая слово.

– Как колокольчик, – закончила за него Кэтрин.

– Как колокольчик, – согласился Эдгар. – Если вы хотите узнать, что происходит в этом отеле, не смотрите на то, что появляется и исчезает. Смотрите на то, что остаётся. То, что не меняется. В этом – правда.

Он взял с доски белую пешку, повертел её в пальцах, поставил на место.

– А теперь оставьте меня, – сказал он. – Мне нужно подумать над партией. Завтра у меня турнир с самим собой. Не хочу проиграть.

Кэтрин улыбнулась, и Алан увидел, как эта улыбка меняет её лицо – делает моложе, светлее.

– Вы не проиграете, мистер Мунц, – сказала она. – Вы же всегда выигрываете.

– Это моя проблема, – ответил Эдгар, но в его голосе не было горечи. Только лёгкая, давняя усталость.

Они поднялись, оставив его наедине с шахматами и тенями, которые плясали на стенах, и направились к кухне. По пути Алан поймал себя на том, что смотрит на Кэтрин, на то, как её распущенные волосы покачиваются в такт шагам, как она поправляет рукав свитера, как её пальцы касаются перил, когда они проходят мимо лестницы.

– Вы на неё смотрите, – раздался голос сбоку.

Алан вздрогнул. Рональд стоял у колонны с фотографиями, прислонившись к ней плечом, и смотрел на них с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. На нём была обтягивающая футболка с надписью на неизвестном языке и синие джинсы, которые, казалось, были единственной неизменной частью его гардероба.

– Я не… – начал Алан.

– Смотрите, – перебил его Рональд. – Это нормально. Она красивая. И умная. И пахнет лавандой. Я заметил.

Кэтрин остановилась, обернулась. На её щеках появился румянец.

– Вы заметили, как я пахну? – спросила она, и в её голосе было удивление, смешанное со смущением.

– Я замечаю всё, – сказал Рональд. – Это моя… особенность. Я вижу то, что другие не видят. Слышу то, что другие не слышат. Чувствую то, что другие…

– Мы поняли, – перебил его Алан, чувствуя, что ещё немного, и он покраснеет, как школьник. – Рональд, ты слышал колокольчик ночью?

Рональд посмотрел на него, и его улыбка стала шире.

– Я слышал много чего, – сказал он. – Колокольчик, шаги, скрип двери номер три. А ещё я слышал, как вы, Алан, вышли в коридор в час ночи и стояли у двери этой девушки, – он кивнул на Кэтрин, – три минуты и двенадцать секунд. Потом передумали и вернулись к себе.

Алан почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он действительно стоял у двери Кэтрин. После того как вышел из комнаты №3. Он хотел постучать. Хотел рассказать ей, что видел. Но передумал. Решил, что не время. Что она спит. Что не стоит её пугать.

Он не знал, что Рональд это слышал.

– Это неправда, – сказал он, но голос прозвучал неубедительно.

– Правда, – сказал Рональд. – Я всегда говорю правду. Это моя проблема. Люди не любят правду. Особенно когда она касается их самих.

Он отлепился от колонны, подошёл к Кэтрин, наклонился к её уху и что-то прошептал. Алан не расслышал, но увидел, как Кэтрин сначала удивилась, потом покраснела, потом улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она, и в её голосе было что-то, чего Алан не смог понять.

– Не за что, – ответил Рональд и направился к лестнице, насвистывая что-то весёлое, беззаботное. На полпути он обернулся: – Будьте осторожны с комнатой номер три. Она не любит, когда её беспокоят. Особенно по ночам.

Он поднялся наверх, и его шаги затихли где-то на втором этаже.

Алан и Кэтрин остались стоять в холле, глядя друг на друга. Алан чувствовал, как горит лицо, как колотится сердце, как все слова, которые он знал, куда-то исчезли, оставив только тишину.

– Вы правда стояли у моей двери? – спросила Кэтрин.

Алан кивнул, не поднимая глаз.

– Я хотел постучать, – сказал он. – Но подумал, что будет неловко. Что вы спите. Что…

– В следующий раз стучите, – сказала Кэтрин. – Я не кусаюсь.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, от чего у Алана перехватило дыхание.

– Идёмте завтракать, – сказала она, беря его за руку. – Сильвия, наверное, уже заждалась.

Её рука была тёплой, сухой, уверенной. Алан позволил вести себя, чувствуя, как её пальцы сжимают его ладонь, и думая о том, что за три года он ни разу не держал никого за руку.

Они вошли на кухню, и Сильвия, увидев их, всплеснула руками.

– А вот и мои голодные птенчики! – воскликнула она, вытирая руки о фартук. – А я уж думала, вы сегодня решили голодать.

– Мы не могли пропустить ваш завтрак, Сильвия, – сказала Кэтрин, отпуская руку Алана и садясь за стол. – Ваш кофе – лучшее, что есть в этом отеле.

– Алан всегда так говорит, – усмехнулась Сильвия, ставя перед ними тарелки. – Но он говорит это только когда хочет получить добавку.