Kirill kosar – Crimson Genesis (страница 6)

Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Елену. – Ваша ошибка в том, что вы думали как учёный, а не как полководец. Вы боялись своего творения. Мы – нет. Мы дадим ему цель. И он перепашет для нас весь этот старый, прогнивший мир.

В этот момент Елена поняла всю глубину пропасти. Они не просто украли её технологию. Они извратили саму её суть, превратив мечту о спасении в кошмар абсолютной власти. И она, со своей флешкой в кармане, сама того не желая, принесла им последний недостающий пазл.

Морозов остановился у последней камеры перед поворотом. За стеклом сидел человек. Совершенно обычный, даже скучный на фоне остальных ужасов. Молодой мужчина с идеальной кожей и густыми тёмными волосами. Он не кричал и не метался. Он просто сидел на табурете, уставившись в стену. А потом повернул голову к Елене. И она отшатнулась. Его глаза были старыми. Не просто старыми – древними, потухшими, как у затворника, прожившего тысячу лет в одиночестве. И в их глубине, на миг, мелькнуло что-то цифровое, мерцающее – словно на сетчатке проступили линии кода.

– А это наш старейший образец. Проект «Хронос», – голос Морозова стал почти нежным. – Маркус Вектор. Единственный, кто пережил гиперэкспрессию генов репарации. Его клетки забыли, что такое старение и смерть. Он заживляет пулевые ранения за минуты. Его мозг обрабатывает информацию быстрее самого современного компьютера. Идеальный солдат. Если бы не одно «но».

Маркус неотрывно смотрел на Елену. Его взгляд был полон такой бездонной усталости, что по коже побежали мурашки. – Какое «но»? – спросила Елена, не в силах отвести взгляд. – Его метаболизм требует чудовищного количества энергии. Он – вечный двигатель, который сам себя не может заправить. Мы кормим его концентратами, но этого едва хватает, чтобы поддерживать базовые функции. Его истинный потенциал пробуждается только… вблизи других живых существ. Он неосознанно поглощает их биоэнергию, жизненную силу. Словно вампир. Один из лаборантов, работавший с ним слишком долго, впал в необратимую кому. Мы зовём его «Обратный отсчёт» – в честь того, что он отсчитывает чужие жизни, чтобы продлить свою.

Маркус опустил голову, словно слышал каждое слово и оно причиняло ему физическую боль. Он обхватил себя руками, будто замерзая. – Зачем вы держите его? – прошептала Елена. – Чтобы изучить. Чтобы понять. Чтобы однажды научиться эту жажду контролировать. Представьте армию бессмертных солдат, которые подпитываются от врага на поле боя, – Морозов повернулся к выходу. – Но это пока далёкая перспектива. А вот наше настоящее… куда как более зрелищное.

Он повёл её дальше, к двери в конце коридора. Елена в последний раз бросила взгляд на камеру. Маркус снова смотрел в стену, абсолютно неподвижный. Он был похож на самую совершенную и самую ужасную тюрьму в мире – тюрьму из собственного тела.

Дверь в конце коридора открылась с тихим шипящим звуком, словно воздушный шлюз в космическом корабле. Перед Еленой открылась панорама, от которой у неё перехватило дыхание и в горле встал ком. Это была не просто лаборатория. Это был священный алтарь нового, ужасающего мира, который строил Морозов. Помещение было огромным, уходящим ввысь на несколько этажей. Воздух здесь был настолько стерилен, что резал лёгкие, и пах озоном, антисептиком и чем-то сладковато-металлическим – запахом активной биомассы. Стены были сплошь из белого кафеля и блестящей нержавеющей стали, усеянные мигающими датчиками и экранами, на которых бежали строки генетического кода.

В стерильной лаборатории, окружённая военными биологами в защитных костюмах с герметичными шлемами, стояла конструкция, затмевающая всё остальное. Пульсировала гигантская капсула из толстенного бронированного стекла и полированного титана. Она была похожа на инкубатор для какого-то древнего божества или на кокон невероятных размеров. От неё отходили десятки шлангов и жгутов проводов, по которым перекачивались жидкости разного цвета – от ярко-зелёного до густого, почти чёрного. Ритмичный гул, исходивший от неё, отзывался вибрацией в костях, а свет внутри мерцал, как сердцебиение какого-то неведомого исполинского зверя.

Внутри, пронизанный трубками, плавал мутант. Это было не просто чудовище. Это была отточенная, выверенная машина из плоти. Его контуры ещё напоминали человека – две руки, две ноги, торс. Но на этом сходство заканчивалось. Его кожа больше не была кожей. Она напоминала кожу тихоходки, но в миллион раз увеличенную и усиленную. Это была сплошная броня из полупрозрачных, многоугольных пластин, отражающая свет, как алмаз. Каждый мускул, каждое сухожилие просматривались сквозь эту кристаллическую оболочку, словно анатомический рисунок, высеченный из горного хрусталя. Он не дышал лёгкими – жидкость в капсуле насыщала его тело кислородом напрямую через поры, а трубки, вживлённые в вены и артерии, питали его мощнейший, непрерывно работающий метаболизм.

И тогда его глаза метнулись к Елене. Они были огромными, сложными, фасеточными, как у насекомого, и светились холодным, расчётливым голубым светом. В них не было ни боли, ни безумия, ни животного страха, которые она видела у других мутантов. В них был лишь бездонный, ледяной интеллект. Взгляд был сфокусированным, анализирующим, проникающим в самую душу. Он не просто увидел её. Он изучил её, просканировал, оценил как угрозу, ресурс или помеху за доли секунды. И она поняла: он разумен. Это был не зверь, не ошибка природы. Это был следующий шаг эволюции, насильно вырванный у человечества и поставленный на службу разрушению. В этом взгляде читалась не просто осознанность – там была стратегия. И это было в миллион раз страшнее любого рёва.

Рядом с ней, словно гордый отец, демонстрирующий своё лучшее творение, возник Морозов. Его лицо озарялось мерцающим светом из капсулы. – Познакомьтесь, – сказал он, и в его голосе звучала неподдельная, почти отеческая гордость, от которой становилось ещё тошнее. – С первым солдатом новой эры. Первым из нового легиона. Он не чувствует боли. Не знает страха. Его не остановить пулей. Он выживает в вакууме, при абсолютном нуле и в ядерном пламени. Он – идеальный организм. И он будет подчиняться только нам.

Елена почувствовала, как флешка в кармане жгла огнём. Она чувствовала её сквозь ткань, как раскалённый уголь. Это был не просто кусок пластика с данными. Это была печать Каина, ключ к пандоре. Все формулы, все алгоритмы, все секреты управления наноботами, вся её работа, вся её жизнь – всё это теперь было здесь, в этом бункере. И они использовали это не для того, чтобы остановить заразу, а чтобы усовершенствовать её, сделать управляемой и поставить на конвейер. Елена поняла, что принесла им не спасение, а оружие. Холодное, бездушное, абсолютное оружие, против которого у старого мира не было ни малейшего шанса. Она принесла им меч, а они уже выковали из него адскую машину. И теперь этот алмазный взгляд первого «солдата» навсегда будет преследовать её как напоминание о самой страшной ошибке в истории человечества, в которой она стала соавтором.

Адреналин, горький и обжигающий, ударил в голову, заглушая на секунду всю боль, весь ужас, всю вину. Слова Морозова, вид алмазного солдата, крики из камер преобразования – всё это спрессовалось в единый, стальной импульс: БЕЖАТЬ. Или умереть, пытаясь.

Охранник, привыкший к покорным пленникам, на секунду ослабил хватку. Этого было достаточно. Она ударила его коленом в пах – движение резкое, грубое, отчаянное, не имеющее ничего общего с её академическим прошлым. Это было движение зверя, загнанного в угол. Мужчина с вырвавшимся из груди стоном сложился пополам. Его пальцы разжались, и Елена, действуя на чистом инстинкте, выхватила пистолет из кобуры на его поясе. Холодная сталь в её руке казалась неестественной, чужой, но это была единственная ниточка к спасению.

Последовали выстрелы, крики. Ослепляющие вспышки в полумраке коридора, грохот, искажаемый металлическими стенами. Кто-то упал, кто-то побежал за ней. Она не целилась – она палила в сторону теней, создавая хаос, прикрываясь им. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Бежала наугад, повинуясь лишь базовому инстинкту – прочь отсюда. Прочь от этого ада, созданного её же руками. Повороты, лестницы, какие-то техзоны. За спиной – топот сапог и истошные команды. Её лёгкие горели, в глазах стояли слёзы от напряжения.

И вот, в тупике, среди паутины труб и вентшахт, она упёрлась в серый люк с надписью «Вентиляция. Не открывать». Предупреждение лишь подстегнуло её. Из последних сил она откинула тяжёлый замок и рванула на себя рукоять. Внутри пахло сыростью, ржавчиной и пылью.

Труба вывела её из бетонного улья на пронизанный холодным воздухом ночной простор. Она оказалась у периметра, перед забором с колючкой, уходящим в темноту. А за ним – тайга. Тёмная, безмолвная, бескрайняя. Свобода. Или то, что от неё осталось. И где-то там… Они. Мутанты. Твари, порождённые её ошибкой. Чудовища, разорвавшие Новосибирск. Но после увиденного в «Биорезерве», после ледяного расчёта Морозова и его алмазного солдата, теперь они казались меньшим злом. Они были стихией, болезнью, бедствием. Но Морозов и его люди – это был холодный, расчётливый разум, решивший использовать апокалипсис как инструмент. Природа, даже искалеченная, была честнее.