Kirill kosar – Crimson Genesis (страница 5)

Тишина длилась секунду. Она висела в воздухе, густая, как сироп. Артем замер с пистолетом в руке. Катя сжала нож до побеления костяшек. Раненая женщина перестала стонать, уставившись на Лизу. Даже старик Денисыч перестал ворчать.

Потом старик взвёл курок своей «Сайги». Звук курка, щёлкающего по бойку, прозвучал громче выстрела в этой тишине. Он медленно поднялся, уперев приклад в бедро, стволы наведя прямо на Елену. Его голос, прежде ворчливый, стал низким и страшным: – Это ваша лаборатория нас всех убила? Твои игрушки? – Он сделал шаг вперёд. – Из-за тебя моя внучка… – Голос сорвался. В его глазах не было страха, только безумная, слепая ярость и горе.

Елена закрыла глаза. Она не шевелилась. Лишь сжала кулаки. Ждала выстрела. Ждала конца. Искупления.

Но грохот пришёл откуда-то сверху. Невыносимый рёв вертолётных лопастей обрушился на них, поднимая вихрь пыли и мусора. Военный Ми-8 висел над ними, как оса, заслоняя солнце. Борт стрелка был открыт, из него торчал ствол крупнокалиберного пулемёта. Из громкоговорителя загремел металлический голос, заглушая вой двигателей: – Доктор Сорокина! Спуститесь на колени! Руки за голову! У вас есть десять секунд! Десять!.. Девять!..

Бронированный джип, больше похожий на мобильную тюремную камеру, мчался по разбитой трассе, оставляя за собой шлейф пыли и пепла. Внутри пахло потом, страхом и металлом. Елену била мелкая дрожь – не столько от холода, сколько от шока, адреналинового истощения и леденящего ужаса перед тем, что ждало впереди. Её тело помнило всё: взрыв в лаборатории, вопли мутантов, холод тайги, лицо охранника Петра, пронзённого когтями… и взгляды жителей Колывани, полные ненависти. Её грубо впихнули в салон с зарешеченными окнами, лишающими последней надежды на побег. Стекло было не только решетчатым, но и, как она предположила, бронированным – мир за окном был размытым, искажённым и окончательно отрезанным. По ту сторону стекла проносились выжженные поля, брошенные машины и одинокие фигуры, бредущие в никуда. Картина апокалипсиса, в котором она была виновницей.

Напротив, откровенно наслаждаясь моментом, сидел генерал Морозов. Он был воплощением холодной, казённой силы. Его форма была безупречна, на лице ни тени сомнения или волнения. В его руках плавно двигался штык-нож, лезвие которого ловило редкие проблески света, проникавшие в салон. Он не смотрел на нож, он смотрел на Елену, изучая её реакцию, как хирург изучает подопытного кролика. Скрип стали о сталь был единственным звуком, нарушавшим тишину, пока он не заговорил.

– Ваш вирус убил полмиллиона за сутки, – его голос был спокоен, ровен и холоден, как отполированное лезвие его ножа. В нём не было ни злобы, ни упрёка – лишь констатация факта, как будто он читал сводку погоды. Эта бесстрастность была страшнее любого крика. – Но вам повезло: мир хочет не правды, а сказки.

Он на мгновение остановил игру с ножом, чтобы подчеркнуть следующие слова: – Скажете по ТВ, что это биоатака врагов. Что предатели и шпионы внедрили смертоносный штамм, а доблестная армия героически сдерживает угрозу. Вы будете бледны, немного в крови и грязи – идеальная картинка для сочувствия. Вы попросите прощения у нации и объедините людей против общего внешнего врага.

Он снова принялся водить лезвием по большому пальцу, и в его глазах вспыхнул огонёк циничного азарта. – А мы тем временем…

Он ловким движением отложил нож и взял с сиденья планшет. Экран ожил, показав спутниковые снимки в высоком разрешении. Елена увидела знакомые очертания сибирских городов, но теперь они были усеяны не огнями жизни, а алыми точками тепловой сигнатуры. Томск, Красноярск, Новокузнецк… Кадры сменяли друг друга: стаи движущихся по улицам существ, горящие кварталы, военные кордоны.

– …тем временем найдём способ переиграть ваше творение. Оценить его, понять и поставить на службу. – Его палец ткнул в экран, указывая на особенно крупную группу мутантов, движущуюся по шоссе. – Вы же сохранили данные? Всё, что было на серверах «Неогентека»?

Елена, всё ещё находясь под гипнозом ужаса и увиденного, молча кивнула, инстинктивно сжимая в кармане кулак с флешкой. В этот момент до неё дошла вся глубина происходящего. Бомбардировка Академгородка была не просто попыткой уничтожить заражение. Это была попытка уничтожить улики и единственных свидетелей, пока военные захватывали самое ценное – плоды их работы. Они не хотели просто сдержать вирус. Они хотели его присвоить. – Где лаборатория? – внезапно вырвалось у неё, голос был хриплым и чужим.

Морозов усмехнулся, уголок его рта криво пополз вверх. Его взгляд говорил: «Наконец-то ты начала понимать». – Вы думаете, «Неогентек» был единственным? – он произнёс это с лёгким презрением. – Дилетанты-идеалисты, мечтавшие о бессмертии для человечества. Мы работаем на более… приземлённые цели.

Джип резко свернул с основной трассы на почти незаметный секретный съезд, замаскированный под грунтовку. После нескольких минут тряски по бездорожью за сосновым бором открылось видение, от которого у Елены похолодела кровь. Бетонное здание-бункер, уходящее в землю, с массивной стальной дверью и лаконичной вывеской «Биорезерв №12». И ряды знакомых капсул, точь-в-точь как те, что стояли в «Неогентеке» и теперь преследовали её в кошмарах. Но здесь они были не белыми и стерильными, а серыми, военизированными, словно гробы будущего солдата.

Именно в этот момент Елена с абсолютной ясностью осознала: она принесла им не ключ к спасению. Она принесла им ключ к оружию. И генерал Морозов был тем, кто собирался этим ключом воспользоваться.

После резкого поворота джипа и короткой, ухабистой дороги, Елену вытащили из машины и повели под руки к массивному стальному шлюзу. Воздух здесь пах не тайгой, а стерильной чистотой, озоном и чем-то металлическим, сладковатым – запахом, который она узнавала из собственных кошмаров. Это был запах крупномасштабного биологического производства. Её провели по длинному, слабо освещённому коридору. Стены были выкрашены в серый цвет, пол из рифлёного металла, отдававшийся гулким эхом под сапогами конвоя. Это место было полной противоположностью стерильному блеску «Неогентека». Здесь всё дышало утилитарной военной функциональностью, где живые организмы были лишь расходным материалом.

Елену вели по коридору – точнее, почти несли, так как её ноги почти не слушались от ужаса и истощения, – когда она услышала знакомый звук. Сначала это был низкий, едва уловимый гул, вибрация, от которой заходились мелкие дрожи по коже. Затем он нарастал, превращаясь в пронзительный, высокочастотный писк, знакомый до боли. Это был гул активирующихся наноботов – тот самый звук, который предшествовал взрыву в лаборатории «Неогентека». Звук, который теперь означал не надежду на исцеление, а предвестник чудовищных метаморфоз. Она инстинктивно повернула голову на источник звука.

За стеклянной стеной, толстой, как в аквариуме, разворачивалась сцена ада, поставленного на поток. В ярко освещённой камере, прикованный к креслу ремнями, бился мужчина в камуфляже. Его лицо, искажённое нечеловеческой агонией, было залито потом. По его венам под кожей бежали волны синеватого свечения – видимые невооружённым глазом наноконструкторы, выполнявшие свою работу. Его ДНК перестраивалась в реальном времени. Кожа на его руках трескалась, обнажая на мгновение мышечную ткань, которая тут же покрывалась блестящей, хитинообразной плёнкой. Он не просто кричал – он хрипел, издавая звуки, которые больше не могли принадлежать человеку, его гортань и голосовые связки тоже трансформировались. Это был живой, дышащий конвейер по производству оружия.

Елена замерла, не в силах оторвать взгляд. Её собственное творение, её мечта о бессмертии, было поставлено на службу индустрии смерти.

Рядом, как экскурсовод в аду, возник Морозов. Он с наслаждением наблюдал за процессом, его лицо освещалось мерцающим светом из-за стекла. – Мы улучшаем вашу технологию, – пояснил он, его голос был ровным, почти лекторским, что контрастировало с ужасом происходящего. – Убрали всё лишнее. Сентименты, этику… ограничения. Ваши «нанокурьеры» были слишком деликатны. Наши – эффективнее. Быстрее. Послушнее.

Он указал штык-ножом на стекло, на превращающегося солдата. – Солдат будущего. Бесстрашный, бессмертный… Не чувствующий боли, не знающий сомнений. Идеальный инструмент для новой эры. Тот, что вчера, – мусор. Тот, что выйдет отсюда, – вершина пищевой цепи.

У Елены перехватило дыхание. Она видела последствия «улучшений» в Новосибирске – хаотичные, чудовищные мутации. Контроль был иллюзией. – Вы сошли с ума! – выдохнула она, и в её голосе звучали отчаяние и ужас. – Это неконтролируемо! Вы видели, что происходит! Они мутируют, сливаются с окружающей средой, становятся чем-то совершенно непредсказуемым! Вы выпускаете на волю не солдат, а новую экосистему, которая сожрёт и вас!

Морозов медленно повернулся к ней. В его глазах не было безумия. Была лишь ледяная, абсолютная уверенность в своей правоте. – Контроль – для слабых, – отрезал он, и каждое слово падало, как камень. – Сильные не контролируют хаос. Они им руководят. Они его направляют. А если один вихрь выйдет из берегов… его перекроит следующий.