Kirill kosar – Crimson Genesis (страница 4)

Тайга вокруг неё была мертва. Деревья, обугленные с одной стороны, тянули к небу голые ветви, как руки молящих о пощаде. На стволах виднелись следы слизи – чёрные, блестящие, словно кто-то провел по коре гигантской улиткой. Где-то вдалеке завыло – то ли ветер, то ли существо, чьи гены она сама исказила. Елена прижалась к сосне, стараясь дышать тише. «Они чуют страх.» – промелькнуло в голове. Они решили похоронить правду. Как и меня. Мысль ударила острее ножа. Она знала: бомбардировка Академгородка – не попытка остановить заразу, а желание стереть следы. Уничтожить доказательства того, как амбиции ученых и генералов превратились в чуму. Но флешка была жива. И пока она несла её, надежда теплилась, как уголёк в пепле.

Елена вздохнула судорожно, всем телом обмякнув. Воздух снова наполнил ее легкие. Но облегчение было мимолетным. Глубокий, леденящий страх сменился новым, холодным пониманием. Она наблюдала не просто зверя. Она наблюдала результат «Пангеи», своего решения. И в его поведении читался примитивный, но безошибочный инстинкт хищника. Мысль пронзила её, как лезвие: «Они чуют кровь. Или страх. И то, и другое теперь будет сопровождать её постоянно. Этот мутант был лишь первым вестником того ада, который она помогла выпустить на волю.»

Генерал-лейтенант Морозов стоял в тесном операционном центре, вырубленном в скальном основании под зданием мэрии. Воздух был спертым, пропитанным запахом озона от электроники, пота и стерилизаторов. Тусклое аварийное освещение придавало лицам операторов мертвенно-зелёный оттенок. Стена перед ним представляла собой мозаику из десятков мониторов, транслирующих хаос Новосибирска в реальном времени. Гул генераторов сливался с треском перегруженных коммуникаций и сдавленными докладами офицеров.

Улица Кирова (Камера 7): Центральная артерия города превратилась в адскую сцену. Стая мутантов с плесневелой кожей – их тела покрывали бугры некротической ткани и сизые пятна колоний грибка – методично разрывала военный грузовик «Урал». Бронированные двери были сорваны, как консервные банки. Один из мутантов, с челюстью, растянутой до ушей, вытаскивал из кабины кричащего солдата, в то время как другие рвали тенты кузова, вышвыривая ящики с патронами и медикаментами. Асфальт блестел от крови и черной слизи.

Крыша ТЦ «Рояль» (Камера 22): На фоне зарева горящих окраин, на парапете крыши торгового центра гнездилось что-то крылатое. Существо размером с медведя, с перепончатыми, кожистыми крыльями, как у летучей мыши, но покрытыми перьеобразными чешуйками. Его голова, усеянная множеством мелких черных глаз, поворачивалась неестественно быстро, сканируя округу. Оно методично выклевывало что-то из когтистой лапы – обрывок человеческой одежды? Кость?

Коммунальный мост (Камера 3): Вид с высоты птичьего полета. С моста в темные воды Оби падали люди. Не прыгали отчаянно – падали, как мешки, некоторые уже не двигались. Это были те, кто предпочел смерть превращению. Морозов видел, как одна женщина, стоя на парапете, перед падением посмотрела прямо в камеру. Ее лицо было искажено ужасом, но в глазах читалось облегчение. Внизу, у берега, уже виднелись тёмные тени, плывущие к местам падения.

К Морозову подошёл человек в герметичном биозащитном костюме (ОЗК) и противогазе с запотевшими стеклами. Его голос, передаваемый через динамик респиратора, звучал механически и устало.

– Карантинная зона расширяется со скоростью 5 км/ч, товарищ генерал. – Эпидемиолог указал на карту на центральном экране, где красное пятно медленно, но неумолимо расползалось от эпицентра в Академгородке.

– «Неогеновая чума» мутирует. Анализ проб воздуха с периметра показывает: теперь передаётся по воздуху. Споры или наночастицы – пока не ясно. Уровень заражения в приграничных районах превышает 30%. – Он сделал паузу, тяжело дыша в маску.

– Через сутки доберется до Бердска. А там – спутниковые города, трасса М52…

Генерал сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо, обычно непроницаемое, выдавало ярость и горечь. В наушнике шипел голос из Москвы, повторяя приказ Пентагона: «российская Черная смерть». А из столицы пришел лаконичный, как приговор, приказ: «Сдерживать любой ценой». Цена уже была – полмиллиона жизней за сутки по последним оценкам. Цена будет расти.

– А что с образцами из лаборатории? – спросил он резко, отводя взгляд от экрана с мостом. – «Неогентек». Осталось хоть что-то живое? Кровь? Ткань?

Учёный в противогазе замешкался, перебирая данные на планшете:

– Всё… всё уничтожено бомбардировкой, товарищ генерал. Термический след подтверждает полное выгорание органики на уровне B4 и ниже. Кроме… – Он поднял глаза, хотя сквозь маску это было незаметно. – Наши дроны засекли выжившую. Тепловая сигнатура. Женщина. Двигается на северо-восток, в сторону Колывани. Похожа на доктора Сорокину. Скорость невысокая, возможно, ранена.

Морозов хмыкнул, коротко и беззвучно. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, лишенной всякой теплоты. Идеально. Война требовала не только пуль и бомб. Ей нужны были виноватые, символы, на которые можно направить гнев уцелевших и мирового сообщества. Доктор Елена Сорокина, создательница вируса, бегущая из эпицентра – это был дар судьбы. Живой козел отпущения. И, возможно, носитель уникальных данных или даже иммунитета.

– Найти её. – Его голос был тихим, но ледяным, как сибирский ветер. – Живой. Доставить сюда. Приоритет – Альфа. Использовать группу «Гранит».

Заброшенная придорожная «Забегаловка №7» на окраине Колывани. Здание с выбитыми стёклами, пахнущее горелым пластиком и разлитым бензином. На парковке – искореженный армейский БТР, из которого торчат полуобгоревшие останки солдата. Над лесом висит чёрный дым от горящих полей.

Артём сидел на корточках у колеса своего перевернутого такси – старенькой «Жигули» седьмой модели. Стёкла выбиты, крыша смята ударом, словно гигантская кувалда придавила кабину. Машина легла на бок, упершись в бетонный блок мусорных контейнеров, став импровизированной баррикадой против леса. Он вытирал лоб окровавленной тряпкой – не своей кровью. Запекшаяся темная корка покрывала его висок, но свежая алая струйка сочилась из-под повязки на руке, сделанной из обрывка занавески. Глаза, воспаленные от дыма и усталости, лихорадочно сканировали дорогу, ведущую в сторону Новосибирска.

За баррикадой, в относительной тени разбитой витрины кафе, жались десяток беженцев:

Медсестра Лиза – Молодая, в порванном медицинском халате поверх гражданской одежды. Перебинтованная рука неестественно висела на самодельной перевязи из ремня. Лицо землистого оттенка, но движения точные, профессиональные. Она проверяла жгут на ноге пожилой женщины, чье лицо было покрыто ожоговыми волдырями. В кармане халата тускло поблескивал ампульный нож.

Старик Денисыч – Лет семидесяти, в стеганке и ватных штанах. Дробовик «Сайга» лежал у него на коленях, стволы направлены в сторону леса. Лицо, изрезанное морщинами как карта Сибири, было неподвижно, только глаза – маленькие, злые, как у раненого кабана – бегали от дороги к лесу и обратно. На ремне – подсумок с патронами-«сотками», пара гранат Ф-1.

Девчонка Катя – Подросток лет четырнадцати. Одежда – рваные джинсы и слишком большой армейский бушлат. Лицо испачкано сажей, в глазах не детский страх, а ожесточённая настороженность хищника. Не выпускала из рук нож – длинный, похожий на охотничий «финку», с обмоткой из изоленты на рукояти. Лезвие было тёмным, будто им уже пользовались не раз. Она сидела на корточках, прижавшись спиной к стене, и непрерывно сканировала окна второго этажа полуразрушенного дома напротив.

Тишина стояла гнетущая, нарушаемая только треском горящего где-то сарая, далеким воем сирены (может, из Бердска?) и тяжелым дыханием людей. Воздух дрожал от жары и страха. На асфальте перед баррикадой – тёмные пятна засохшей крови, стреляные гильзы, обрывки одежды. От леса тянуло запахом гнили и… грибов. Сладковатым и тошнотворным.

Старик Денисыч вдруг зашипел, не меняя позы, обращаясь больше к пространству, чем к конкретному человеку:

– Армия бросила нас. Как крыс на тонущем судне. – Он плюнул сквозь редкие зубы. – По рации слышал… Говорят, скоро начнут «санацию». – Он произнёс это слово с горькой издевкой. – Это как в Чернобыле было, огнём… Выжгут всё. Нас вместе с заразой. Чтобы чинуши в Москве спали спокойно.

Артём хотел что-то возразить, но в этот момент девочка Катя вскрикнула, резко вскинув нож в сторону дороги: – Смотрите!

Все головы повернулись. По разбитой трассе М-52, шатаясь, как пьяная, шла женщина в разорванном лабораторном халате. Белый халат был испачкан сажей, грязью и бурыми пятнами, похожими на кровь. Она еле волочила ноги, одна рука прижимала бок. Это была Елена.

– Не подходите! – заорал Артём, хватаясь за пистолет, торчащий у него за поясом (небольшой, типа ПММ, с облезлой краской – трофейный или найденный). – Может быть, заразна!

Но медсестра Лиза уже рванула к ней, инстинкт сильнее страха: – Подожди! Ты ранена? Дай я посмотрю… – Она почти добежала до Елены, протягивая свободную руку. Её слова оборвались. Взгляд упал на грязную, но узнаваемую бирку, приколотую к лацкану халата: логотип стилизованной двойной спирали ДНК и надпись «Неогентек». Лизу словно ударило током. Она отшатнулась.