Kirill kosar – Crimson Genesis (страница 3)
Новосибирск. Площадь Ленина.
Ночь сжала площадь в ледяные объятия. Бронзовый Ленин, возвышавшийся над пустынным асфальтом, казался немым стражем, застывшим в предчувствии катастрофы. Неоновая подсветка рекламных баннеров мерцала в лужах, превращая их в зеркала, искаженные трещинами и кровавыми отблесками. В эту роковую ночь исполинский купол театра, гордость Новосибирска, парил над площадью Ленина не как символ высокого искусства, а как немой свидетель конца эпохи. Его мощные колонны, освещенные аварийным заревом пожара на проспекте, отбрасывали длинные, искаженные тени, которые шевелились и извивались в такт мечущимся на площади фигурам. Свет фар машин, намертво вмерзших в гигантскую пробку, выхватывал из полумрака не классические барельефы, а картину настоящего ада. Ядовито-зеленые отсветы, падавшие откуда-то из канализационных люков, играли на белоснежных стенах, окрашивая их в болезненные, инопланетные тона. По широким ступеням, где когда-то неторопливо поднималась нарядная публика, теперь струилась черная, маслянистая слизь, сочившаяся из люков и приносимая существами, выползающими из-под земли. Сам театр, обычно сияющий огнями, стоял темный и молчаливый. Его огромные окна-витрины были слепы, а в одном из них зияла дыра, пробитая вылетевшей из толпы машиной. Могучий бронзовый конь с колесницей Аполлона на фронтоне, символ победы света над тьмой, был теперь лишь зловещим силуэтом на фоне багрового от пожаров неба, будто готовясь рухнуть вниз, на обезумевшую толпу. Именно здесь, в этой пробке, застрял таксист Артем. Его машина была зажата между грузовиком и искореженным автобусом. Вместо привычного гула города его уши разрывали душераздирающие крики, лай сирен, треск автоматных очередей и тот самый, непередаваемый звук – нечеловеческий вой, доносившийся из переулков. Он видел, как по площади метались люди, как из люков выползали те, кого он не мог назвать иначе, чем «оно», и как крыша самого театра на мгновение озарилась вспышкой – то ли взрыв, то ли сигнальный выстрел. Величественное здание, построенное как храм искусства и человеческого гения, в одну ночь превратилось в декорацию для самого жуткого спектакля – спектакля, где не было зрителей, а только участники, и где финальный занавес готовился упасть навсегда. Оно молча взирало на хаос, его купол, похожий на гигантский панцирь доисторического существа, казалось, жадно впитывал отчаяние и страх, копя их для какого-то еще более страшного действа. Из канализационного люка выползла тень. Нет, не тень – нечто мясистое, сгорбленное, размером с крупную собаку, но с кривыми, почти человеческими пропорциями. Существо дернулось, вываливаясь на асфальт. Его спина была покрыта хитиновыми пластинами, как у гигантского таракана, а морда напоминала сплюснутый крысиный череп с выпученными глазами-шариками, светящимися мутно-желтым. За ним вылезло второе, третье… Они копошились, щелкая челюстями, из которых капала слизь, оставляя на земле дымящиеся пятна. Артем замер, вцепившись в руль.
– Галлюцинация. Переутомился, – прошептал он, но тут одно из существ повернуло к машине. Глаза вспыхнули кроваво-красным. Из канализации выползали существа – помесь крысы, насекомого и… человека. Они двигались рывками, как сломанные механизмы. Одни ползли на всех шести конечностях, другие на двух кривых ногах, волоча за собой хвосты, усеянные шипами. Их кожа, покрытая язвами и чешуей, пульсировала, словно под ней копошились черви. Звуки – хриплое сопение, щелчки суставов, вой, похожий на плач младенца, наполнили площадь. Артем рванул рычаг коробки передач, но внезапно… Одно прыгнуло на капот, пробив стекло когтистой лапой. Тело существа, весом в полцентнера, ударило в металл с глухим гулом. Лобовое стекло треснуло паутиной, а коготь, длинный и изогнутый, как серп, вонзился в салон в сантиметре от лица Артема. Он вскрикнул, откинувшись на сиденье. В нос ударил запах гнили и химии. Существо, прилипшее к капоту, распахнуло пасть. Внутри шевелились щупальца, как у глубоководного монстра. Артем нажал на газ, но машина лишь взвыла, буксуя. В зеркале заднего вида он увидел, как другие твари облепили багажник, царапая краску когтями. По рации завыли голоса: «Скорые не справляются! Войска на улице Кирова…» Радио в такси захрипело, перескакивая с канала на канал. Женский голос, срывающийся на визг: «на Шевченко, тут люди в лифтах… Боже, они повсюду!» Мужчина орал что-то про танки у кинотеатра «Победа». Артем дернул дверь, но тварь на капоте ударила головой в треснувшее стекло – осколки брызнули внутрь. Он почувствовал жгучую боль в плече: коготь пробил кожу. В ужасе он рванул руль влево, машина вильнула, сбросив нескольких существ на асфальт. Но те, словно не чувствуя боли, тут же поднялись, их переломанные кости хрустели, срастаясь на глазах. Внезапно площадь осветили прожектора. Сверху, со стороны улицы Кирова, донесся гул вертолетов. Артем успел заметить, как по брусчатке, ломая скамейки, проползло нечто огромное – гибрид сороконожки и человеческого торса. Затем взрыв ослепил его. Огненный шар поглотил памятник Ленину, и Артему показалось, что бронзовый вождь на миг ожил, закричав в пламени. Но это мог быть и его собственный вопль, тонущий в реве апокалипсиса. Воздух наполнился гарью и едким дымом. Артем, выползший из перевернутой машины, видел, как мутанты, словно саранча, поглощали всё на своем пути. По рации, валявшейся в луже крови, шипел голос диспетчера: «…эвакуация невозможна. Повторяю: город закрыт». Над головой вертолеты сбрасывали зажигательные бомбы на жилые кварталы. «Сдерживать любой ценой» – эхо приказа генерала Морозова звенело в его ушах. А в подземных тоннелях, под ногами, черная слизь из ливневок уже текла в Обь, неся заразу в сердце Сибири. К утру город погрузился в хаос. Рассвет не принес света – только кроваво-багровое зарево, смешанное с дымом горящих зданий. Улицы, еще вчера заполненные жизнью, теперь напоминали поля сражений: перевернутые машины, обломки витрин, тела под белыми простынями, уже почерневшими от копоти. Тех, кого не разрывали мутанты, убивала неогеновая чума. Болезнь начиналась с безобидного кашля, но через час легкие жертв превращались в вязкую массу, словно расплавленный желатин. Люди задыхались, хрипя, цепляясь за горло, и их последние вздохи звучали как бульканье, будто кто-то помешивал ложкой в банке с желе. Трупы лежали в лужах розоватой слизи, а ветер разносил заразу дальше, пропитывая ей каждый уголок. Власти транслировали одно и то же: «Теракт с применением биологического оружия. Оставайтесь в домах. Ожидайте эвакуации». Но эвакуация давно превратилась в бойню. На мостах через Обь военные расстреливали всех, у кого на коже были пятна или кашель. Тела сбрасывали в реку, и вода краснела, унося их к далеким берегам, где чума только ждала своего часа. Елена бежала по горящей тайге, сжимая в кулаке флешку. Ее пальцы онемели от холода, но она не смела разжать руку. На крошечном накопителе – данные эксперимента «Пангея»: алгоритмы редактирования генома, записи мутаций, код деактивации вируса. Или код его усиления. Она не была уверена. В лаборатории всё смешалось – срочные правки, перезаписанные файлы, записи Михаила, кричавшего: «Остановите ее!». Теперь эта флешка стала и ключом, и замком. Ее дыхание рвалось наружу сквозь шарф, пропитанный гарью. Ноги обжигали ожоги от тлеющей хвои, но боль терялась в адреналиновом тумане.
– Если я умру, это умрет со мной, – повторяла она, спотыкаясь о корни, но тут же ловила себя: «А если это единственное спасение?» Она не слышала, как с неба, прорывая дым, завыли двигатели. Первые бомбы упали на Академгородок, когда она поднялась на сопку. Взрывы разорвали горизонт – ослепительные вспышки, а за ними грохот, от которого содрогнулась земля. Огненный гриб поднялся над соснами, поглощая стеклянные здания, лаборатории, архивные серверы… и надежду. Там, в эпицентре, сгорали образцы вируса, записи, доказательства. «Стирают следы», – поняла Елена. Но вместе с грехом в пламени исчезала и возможность исправить ошибку. Из дыма вырвались истребители, сбрасывая новые бомбы. Волна жара докатилась до нее, опалив лицо. Она упала в промерзший мох, прикрывая голову руками, и сквозь пальцы увидела, как с неба сыплется пепел. Не снег, не дождь – пепел сожженных надежд и невинных. «Теперь я последняя», – подумала она, вставая. Флешка жгла карман, будто уголь. К полудню от Академгородка остался лишь кратер, окаймленный оплавленным стеклом и сталью. Власти объявили о ликвидации угрозы, но Елена знала – вирус уже бежал. В ливневках, в крови мутантов, в каждом вздохе зараженных. Черная слизь из подземелий текла в Обь, неся заразу в сердце Сибири. А где-то в тайге, под треск горящих сосен, женщина в разорванном халате шла на восток, сжимая в руке единственное, что осталось от человечества – крошечный кусочек кода, способного стать спасением или приговором.
Глава 2: Жатва.
Рассвет едва пробивался сквозь пелену дыма, окрашивая небо в грязно-рыжие тона. Воздух был густым, как сироп, и каждый вдох обжигал лёгкие смесью гари и химической горечи. Елена споткнулась о корень, заросший лишайником, и упала на колени. Её ладони впились в мох, холодный и влажный, будто губка, пропитанная слезами тайги. Она замерла, слушая, как лес дышит гарью – треск горящих сосен, шелест пепла, падающего с неба словно снег апокалипсиса. Ветер гнал чёрные хлопья с места взрыва туда, где еще вчера стоял Академгородок. Теперь от него осталась лишь воронка, пожирающая память о тысячах жизней. В ушах всё ещё стоял грохот бомбардировщиков, глухой, навязчивый, как пульсация в висках. Елене казалось, что каждый взрыв выжигает кусочек её прошлого: лабораторные журналы, лица коллег, голос Михаила, кричавшего: «Остановите её!». Она сжала флешку в кулаке, ощущая, как острые края пластика впиваются в кожу. На этом крошечном устройстве – вся её жизнь: алгоритмы генной инженерии, записи мутаций, обрывки кода, который мог быть как антидотом, так и детонатором. «Ключ или замок?» – вопрос крутился в голове, как заевшая пластинка. Она поднялась, стирая кровь с разбитых колен. Флешка жгла карман, словно радиоактивный осколок. Вспомнился директор «Неогентека», его ледяной взгляд, когда он подписывал приказ: «Цель оправдывает средства». Теперь эти средства бежали по лесу, превращаясь в мутантов, а цель была погребена под тоннами бетона.