Kirill kosar – Crimson Genesis (страница 2)

– Тронешь и мы оба полетим в тюрьму. Или того хуже, – прошипела она, не отрываясь от экрана. Михаил втянул голову в плечи, словно пытаясь исчезнуть. В капсуле мужчина закрыл глаза. Раствор покрыл его лицо. На миг Елене показалось, что его улыбка исказилась в гримасу. Но это могла быть игра света. голубые блики танцевали на стекле, как духи из колбы.

Взрыв на уровне B4.

Сигнал тревоги взревел, словно раненый зверь, в тот самый миг, когда Елена позволила себе выдохнуть. Всего секунду назад она сжимала кулаки в немом триумфе: на мониторах танцевали зеленые графики, показывая, как нано конструкторы, крошечные серебристые пауки, методично чинили клетки печени добровольца, превращая некрозы в здоровую ткань.

– Работает! – прошептала она, и губы сами собой дрогнули в улыбке. Но экран вдруг агонизировал. ДНК-спираль, еще мгновение назад сверкавшая идеальным бирюзовым светом, начала раскручиваться, не плавно, а яростно, словно невидимые руки рвали нити мироздания.

– Температура образца растет! – закричал Михаил, вскакивая со стула так, что тот грохнулся на пол. Его голос смешался с воем сирен, а на экране цифры прыгали, как безумные. «40°C… 60°C… 90°C!» Он тыкал пальцем в датчики, будто пытаясь остановить их физически.

– Елена, это… это как в симуляторе 0412, только… Но она уже не слушала. Капсула, та самая прозрачная гробница, задрожала, будто в нее били кувалдой. Тело мужчины внутри изгибалось в неестественных позах, словно кости превращались в резину. Кожа на его руках начала пузыриться, лопаться, обнажая кроваво-красную ткань, которая тут же темнела, покрываясь чешуйчатыми наростами, будто броня ракообразного. Пальцы скрючивались в когти, царапающие стекло с визгом, от которого стыла кровь.

– Отменить протокол! Вырубай всё! – Елена рванулась к панели аварийной остановки, спотыкаясь о оборванные провода, из которых сыпались искры. Воздух гудел, как улей, раскаленный до предела. Ее ладони врезались в красную кнопку, но вместо щелчка раздался хруст. Система уже была мертва. На экране над капсулой вспыхнуло предупреждение: «КРИТИЧЕСКИЙ КАСКАД. ОСТАНОВКА НЕВОЗМОЖНА.» Стекло капсулы лопнуло с оглушительным треском, и помещение заполнил вопль. Не крик боли, не человеческий стон – это был звук из глубин эволюции. Рев, от которого задрожали стальные балки, словно пробудился хищник, которого природа похоронила миллионы лет назад. Из облака осколков и пара вырвалась фигура. Вернее, то, что от него осталось. Мужчина… Оно… стояло на сломанных ногах, суставы которых сгибались в обратную сторону. Чешуя, черная и блестящая, как нефть, покрывала тело, сливаясь с когтями, похожими на обсидиановые клинки. Лицо, если это можно было назвать лицом, напоминало маску из растекшегося воска: глаза, теперь полностью белые, сместились к вискам, рот растянулся до ушей, обнажая ряды иглоподобных зубов. Но самое страшное – это звуки. Бульканье, хруст, щелчки, будто внутри существа продолжали ломаться и собираться заново кости, мышцы, ДНК…

– Назад! Закройте сектор! – Елена орала в рацию, но в ответ шипели лишь помехи. Михаил, прижавшийся к стене, рвал на груди халат, словно ткань душила его. По полу расползались лужи голубоватого раствора, они шипели, прожигая металл, как кислота. Существо повернуло голову на 180 градусов. Белые глаза уставились на Елену. Оно засмеялось гортанным, мокрым смехом, и рванулось вперед. Когти впились в потолок, тело изогнулось, как у паука, и оно поползло, оставляя за собой дымящиеся следы. Сирены выли, где-то хлопнула взрывная волна, и свет погас, оставив только аварийные лампы, окрашивающие кошмар в кроваво-красный. Елена бежала, не чувствуя ног. За спиной гремели удары. Существо проламывало стены, как картон. В голове пульсировала единственная мысль: «Они выпустили это. Они сами стали богами и чудовищами.» А где-то в глубине комплекса, на уровне B4, в эпицентре взрыва, валялась разорванная табличка: «Протокол "Пангея" – шаг к бессмертию.» Теперь это бессмертие ползло по вентиляции, капало с потолка, дышало во тьме. И оно было голодным. Охранник Петр, куривший у задних ворот, даже не успел убежать. Он стоял, прислонившись к ржавой решетке ворот, затягиваясь дешевой сигаретой до хрипоты. Двор подсвечивал тусклый фонарь, отбрасывающий желтые пятна на асфальт, усыпанный окурками и битым стеклом. Где-то вдали гудел ночной город, но здесь, на задворках лабораторного комплекса, царила гнетущая тишина. Петр зевнул, потягиваясь, куртка на груди расстегнулась, обнажив растянутую майку с пятнами пота. Он даже не услышал, как сломался замок подвала. Только легкий скрежет металла, будто кто-то точил нож о камень. Обернулся и застыл. Оно вырвалось из подвала – двуногое, с кожей, как броня, и глазами-щелями, светящимися ядовито-зеленым. Существо было выше человека на полтора метра. Его кожа напоминала панцирь жука сегментированный, с шипами по спине, отливающий синевато-черным, как нефть под луной. Глаза – узкие вертикальные щели, от которых расходилась сеть биолюминесцентных жилок, пульсирующих ядовитым светом. Каждый шаг существа сопровождался скрежетом, не от брони, а от когтей, волочившихся по асфальту, высекая искры. Пасть, больше похожая на ловушку росянки, раскрылась, обнажив ряды игл-зубов, с которых капала слизь. Когти пронзили Петра насквозь. Охранник успел вдохнуть, чтобы закричать, но звук умер в горле. Три когтя, тонких и острых, как скальпели, вонзились в него снизу – под ребра, проткнув легкие, сердце, позвоночник. Петр завис в воздухе, как марионетка, с лицом, искаженным не столько болью, сколько недоумением. Кровь хлынула изо рта, смешавшись с дымом выпавшей сигареты, которая тлела у его ног. Существо дернуло лапой и тело разорвалось пополам, как мокрая газета. Кишки, обрывки куртки, осколки костей, все это шлепнулось в лужу, окрашивая ее в багровое. Мутант, бывший доброволец, двинулся к городу, оставляя за собой капли черной слизи. Оно зарычало, звуком похожим на скрежет тормозов поезда, и рвануло вперед. Движения были неестественно резкими – суставы выгибались в обратную сторону, словно конечности состояли из одних сухожилий. За каждым шагом оставались вмятины в асфальте и брызги густой черной жижи. Слизь пузырилась, издавая запах горелой пластмассы и разлагающейся плоти. Она стекала в ливневку, смешиваясь с водой, и тут же начинала реагировать – шипеть, испускать едкий дым, превращаясь в облако пара. В лужах, куда попадали капли, вода закипала. Мутант шел к огням города, к теплу человеческих тел. Его зеленые щели-глаза мерцали, как сигнальные огни самолета в тумане. Едва первый мутант скрылся за поворотом дороги, ведущей к городу, земля у разрушенных ворот дрогнула от нового, тяжёлого шага. Не шага – скорее, перетаскивания. Из клубящегося дыма и пара, вырывавшихся из проломанного подвального входа, выползло нечто иное. Оно было массивным, медлительным, словно движущаяся скала. Его очертания были лишь отдаленно человеческими. Обширные участки тела покрывала темная, неровная броня, напоминающая застывшую кору векового дерева или хитиновый панцирь гигантского жука. Там, где броня прерывалась, виднелась мертвенно-бледная, словно лишенная крови, кожа. Оно остановилось над растерзанными останками Петра. Его голова, почти полностью скрытая под темными пластинами, медленно повернулась. Там, где должны были быть глаза, светились лишь две тусклые точки – слабое биолюминесцентное мерцание, как у глубоководного существа, едва различимое в предрассветном сумраке и дыму. Ни белка, ни зрачка – только эта призрачная, холодная биосветимость. Его чёрные глаза скользнули по кровавой луже, по обрывкам формы охранника, затем медленно поднялись по следу слизи и разрушений, оставленных первым мутантом в направлении города. Движение было чудовищно неестественным. Каждый шаг давался с усилием, словно конечности, спрятанные под броней, были скованы или изменены до неузнаваемости. Слышался скрежет не когтей по асфальту, а трения массивных бронепластин друг о друга. Когда оно наклонилось над лужей слизи, сочащейся из ливневки, его спина выгнулась дугой, обнажив местами бледную кожу под броней и намекая на нечто, что могло быть рудиментарными конечностями или жуткими деформациями скелета. Оно не рычало, не метало слюну. Оно просто стояло. Молчаливое, тяжелое, излучающее не агрессию, но первобытное, неумолимое присутствие. Воздух вокруг него казался гуще, холоднее. Капли черной слизи первого мутанта, попавшие на его броню, не шипели и не дымились – они просто скатывались вниз, словно не в силах причинить вреда этой живой крепости. Он наблюдал. Он ощущал. Боль от ломки и роста брони была его постоянным спутником, но сейчас её заглушало что-то иное – смутное, инстинктивное ощущение чужака, опасности, исходящей от его же собрата. Повернувшись спиной к городу, к хаосу, который только начинал разгораться на Площади Ленина, Хранитель тяжело зашагал в противоположную сторону. Он двинулся не по дороге, а напрямик, в темную чащу тайги, окаймлявшую комплекс. Густой подлесок трещал и ломался под его весом, а слабое биолюминесцентное свечение его глаз на мгновение мелькнуло среди стволов, как призрачный светляк, прежде чем окончательно раствориться во мраке леса. Он уходил от эпицентра безумия, унося с собой тайну своего происхождения и нечеловеческую тяжесть собственного существования. Где-то за спиной, в луже крови Петра, зашипел радар – оторванная рука охранника все еще сжимала портативную рацию. Из динамика лился искаженный голос: «Пост №5, доложите обстановку…» Но отвечать было некому. Только капли слизи ползли к ливневой решетке, растворяясь, но не исчезая. Они текли в реку, которая через час впадет в городской водопровод.