Kirill kosar – Crimson Genesis (страница 8)

– У меня… данные, – её голос прозвучал хрипло, она показала им флешку, словно это была не вещь, а часть её вины, материализованная в пластике и металле. – Здесь всё. Исходная структура вируса «Неоген», алгоритмы редактирования генома, все симуляции… – Она сделала паузу, глотая воздух, пытаясь вложить в слова хоть крупицу надежды. – Если найти оборудование, достаточно мощное для синтеза и анализа, можно создать антидот. Вакцину.

В группе воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающих где-то деревьев. Первой её разорвал короткий, едкий смешок девчонки-подростка. В её глазах, слишком взрослых для её возраста, читалась не детская насмешка, а горькое, выстраданное знание о том, как устроен этот новый мир.

– И где ты его найдешь, это твое «оборудование»? – её голос был полон язвительности. – Во-первых, ты кто такая, чтобы его искать? Создательница чумы? А во-вторых, все города – зоны карантина. Там либо армия, которая стреляет без предупреждения, либо твои твари. Или и то, и другое сразу.

Елена не стала оправдываться. Она лишь молча кивнула, принимая её удар. Но прежде чем она смогла что-то сказать, вмешалась медсестра, та самая, что раньше пыталась ей помочь. Её движения были усталыми, но точными. Молча, не глядя ни на кого, она порылась в своем рюкзаке, затертом до дыр, и достала сложенную в несколько раз, помятую карту. Бумага была в пятнах – то ли от грязи, то ли от крови.

– Не все, – тихо, но четко произнесла медсестра, разворачивая карту на колене. Она провела пальцем по области к востоку от их текущего положения, остановившись на крошечной, едва заметной отметке, сделанной от руки. – Есть одно место. «Бункер "Арк"». Запасная лаборатория Минздрава. Примерно в ста километрах отсюда. Его строили ещё при советах, модернизировали несколько лет назад. На случай… ну, вот такого.

Старик, до этого мрачно молчавший, тут же фыркнул. Его запачканный землей и копотью ноготь грубо ткнул в отметку на карте, чуть не прорывая бумагу.

– «Арк»? Сказки! – просипел он. – И даже если не сказки, туда не пробраться. Это же объект стратегического значения! Там сейчас вся оставшаяся власть, генералы в бункерах отсиживаются и армия, которая по приказу любого, кто пошустрее, пристрелит. Мы для них – мутанты второго сорта, зараженный скот, подлежащий утилизации.

Их пессимизм был оправдан. Он был рожден опытом выживания в аду. Но Елена не опустила голову. В её глазах вспыхнула искра того самого научного расчета, что когда-то привел её к катастрофе. Она прищурилась, мысленно сопоставляя факты.

– Нет, – возразила она, и в её голосе впервые зазвучала уверенность, заставившая всех замолчать. – Вы не правы. Армия теперь не там, где надо защищать. Она там, где власть. А настоящая власть сейчас – в Новосибирске, в подземных командных центрах, или уже бежала за Урал. «Арк»… – она снова посмотрела на карту, – его строили на случай полного апокалипсиса. Ядерной войны. Его система автономна. И самое главное – там есть полноценная криолаборатория. Установки для геномного секвенирования, синтезаторы белков, криогенные хранилища для образцов. Всё, что нужно, чтобы расшифровать это, – она снова подняла флешку, – и создать противоядие. Они его не охраняют. Они о нём, возможно, даже забыли. Он для них – последний приз, а все играют в первую очередь в свою выживу.

Её слова повисли в воздухе, тяжелые и невероятные. Это была не просьба о доверии. Это был план. Безумный, смертельно опасный, но единственный, в котором была хоть капля надежды. И этот план родился из самой глубины её вины. Напряженную тишину, висевшую над их маленьким лагерем, где единственным звуком было потрескивание углей и тяжелое дыхание, внезапно разорвало. Девчонка, чуткая как зверёк, вся вытянулась в струнку и резко вскинула голову. Её глаза, привыкшие за последние дни больше слушать, чем смотреть, расширились от тревоги.

– Слышите? – её шёпот был резким, словно удар лезвия по натянутой струне. Сначала это был едва уловимый гул, похожий на отдаленный гром. Но через секунды он нарастал, превращаясь в оглушительный, животный рёв, который разрывал небо и давил на уши. Это был не монотонный гул армейских транспортников – это был прерывистый, хищный строй боевых машин. Из-за тёмного гребня холмов, подсвеченные багровым заревом горящих лесов, вынырнули три чёрных силуэта. Они неслись низко, почти цепляя верхушки сосен, и их лобовые стекла отражали адское пламя внизу. Лучи мощных прожекторов, холодные и бездушные, как глаза паука, ударили с неба, принялись шарить по земле. Один из них скользнул по тёмной воде реки, высветив труп мутанта, кружащий в стремнине, затем метнулся к берегу, задев краем их угасающий костер. Артем, не говоря ни слова, двинулся с места резким, отработанным движением. Он зачерпнул пригоршню песка и бросил его в тлеющие угли, затушив их с шипением. Его лицо, освещенное теперь только слепящими лучами с неба, было искажено не страхом, а холодной яростью. Он вглядывался в несущиеся на них тени.

– Это не наши, – его голос прозвучал хрипло, но был слышен даже сквозь грохот винтов. – Смотрите, на бортах… опознавательные знаки стёрты. Ни флагов, ни номеров. Елена, прижавшаяся к валуну, почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Не армия. Не свои. Это было что-то худшее. В голове молнией пронеслись обрывки совещаний, контракты, парафированные юристами из международных корпораций.

– Частные военные компании, – выдохнула она, и слова повисли в воздухе смертельным приговором. – «Неогентек»… он был страховочным активом для иностранных инвесторов. Они вкладывались в технологию, а теперь хотят вернуть свои деньги. Или забрать актив. Они за данными.

Её пальцы инстинктивно сжали флешку в кармане. Этот кусочек пластика был теперь не ключом к спасению, а мишенью, притягивающей смерть. Медсестра, не теряя ни секунды, рванула к своему рюкзаку. Её движения были резкими, отточенными адреналином.

– Бежим! – она крикнула, на ходу натягивая лямку рюкзака на плечо и указывая в сторону тёмной стены скал. – Через пещеры! Это единственный путь!

Она не ждала ответа. В её глазах читалась не паника, но ясное, холодное понимание: остаться – значит умереть. Лучи прожекторов уже смыкались вокруг них, превращая ночь в ослепительный, смертоносный день.

Тоннели под хребтом Салаир.

Темнота, в которую они нырнули, оказалась абсолютной, густой и осязаемой, как чёрная вода. Она обволакивала, давила на глаза и заполняла лёгкие запахом сырого камня, вековой пыли и чего-то ещё – сладковатого и гнилостного. Девчонка шла первой. Она двигалась на ощупь, её тонкие пальцы скользили по шершавым, влажным стенам тоннеля, читая его как книгу. Каждый выступ, каждую трещину она ощупывала, прежде чем сделать шаг. Её дыхание было беззвучным. За спиной Елена слышала тяжёлое, прерывистое бормотание старика. Он ковылял позади, и его слова, обращённые к самому себе, эхом отражались от каменных сводов:

– Тут в советах бункеры строили… – он хрипел, сплёвывая. – От атомной войны прятались. От чужих бомб. А теперь… теперь от своей же дряни бежим. От того, что сами и породили…

– Заткнись! – резко, почти беззвучно прошипела медсестра, оборачиваясь к нему. Её лицо в темноте было бледным пятном. – Они близко. Хочешь, чтобы они услышали?

Её слова повисли в воздухе, и в наступившей тишине все услышали то, что услышала она. Тишина в тоннеле была не просто отсутствием звука, а чем-то густым, вязким, давящим на барабанные перепонки. Она поглощала их приглушенные шаги и тяжелое дыхание, превращая их продвижение в подземный кошмар. И именно поэтому звук, нарушивший эту тишину, показался особенно оглушительным. Где-то впереди, в абсолютной черноте, раздался скрежет. Не случайный обвал камня, а целенаправленное, медленное, почти методичное царапанье о каменную породу. Звук был влажным, словно что-то тяжелое и склизкое волочилось по полу, задевая острые выступы. Все замерли, вжавшись в стены. Девчонка, шедшая первой, обернулась, и ее глаза в темноте были огромными от страха. Артем, движимый инстинктом солдата, рванулся вперед, отстраняя ее. Его пальцы нащупали кнопку на корпусе фонаря. Щелчок прозвучал как выстрел. Слепящий луч, белый и резкий, ворвался в темноту, разрезая ее, как лезвие. Пыль закружилась в его свете, словно испуганные призраки. И затем луч уперся в фигуру в конце узкого прохода. На мгновение всем показалось, что это человек. Поза, два очертания ног, торс… Но мозг тут же отказался принимать эту картинку целиком. Это была не фигура. Это была пародия на нее. Кожа, вернее, то, что ее заменяло, была покрыта толстым, влажным ковром мха и лишайника, пульсирующего тусклым, фосфоресцирующим зелёным светом. Из этого покрова местами проступали участки огрубевшей, потрескавшейся плоти, похожей на кору старого дерева. Существо не дышало – оно росло из окружающей его каменной плоти, словно живой нарост. И тогда оно повернулось. Голова совершила движение, абсолютно немыслимое для позвоночного существа. Она провернулась на 180 градусов, без единого звука хруста, плавно и чудовищно небрежно, как будто была на шарнире. И тогда луч света выхватил лицо. Лицо, заросшее мелким грибком, с впадинами вместо носа и ушей. И глаза… Два огромных, фосфоресцирующих глаза, светящихся холодным, кислотно-зеленым светом, как у кошки, пойманной в свет фар. В них не было ни злобы, ни боли, ни разума. Только пугающее, абсолютное, бездушное наблюдение. Елена, сердце которой бешено колотилось, вдруг почувствовала не только страх, но и щемящий, профессиональный интерес. Ее мозг, заточенный под анализ, молниеносно обработал информацию.