Кирилл Коробко – Отнятый мир (страница 3)
– Я…
– Да, ты. Именно ты. Дурак ты.
Возникло молчание.
– Подумай, Рэд, – стал объяснять ему Нор, – нужна неделя пути, чтобы дойти до Гривенхэвена. И еще столько же обратно. Сам понимаешь, жратвой на две недели не напастись. Поэтому ты должен добывать себе еду по дороге.
– У меня есть острога…
Таг, Рин и Нор насмешливо улыбнулись.
– В тех местах острога нужна только чтобы отогнать пиявку. И то, если она будет одна. Если тебя окружат две пиявки – ты покойник. А они там толпами ходят. По восемь-десять тварей в одном стаде… Пасутся…
– Так как добывать еду?
– Еды там полно. Если знать, как ее найти. Но… найти еду мало. Посмотри сюда. Что это, знаешь?
Нор поднес к его глазам небольшую клетку, сплетенную из волокон камыша.
В клетке сидел крохотный мышонок. Он, поблескивая бусинками глаз, уплетал кусочек мяса, который ему Нор только что просунул в клетку.
– Нет.
– Это густи.
Густи! Конечно, Брэд слышал про густи! Густи обязан был иметь любой охотник, отправляющийся на равнину, прочь от побережья.
Правда, те из детей, кто болтал про густи, ничего не могли сказать про него конкретно. У охотника должен быть густи – вот и все, что Брэд слышал. Однако, охотники очень неохотно говорили про густи… и никому его не показывали.
Его па Ил тоже имел густи. И тоже не показывал его никому, даже Брэду.
Брэд был польщен, что Нор нарушил это правило.
– Так вот он какой… густи то есть!
– Да. Ты должен внимательно заботиться о своем друге. У него очень тонкое чутье. Он чувствует яды. Он чувствует, что еда испорчена и ее есть нельзя. Он никогда не станет есть испорченную или отравленную еду.
Брэд кивнул. Нор продолжил:
– Конечно, надо тщательно следить, сколько он съедает. Например, ты перекормил его, и он сыт. Тогда он не станет есть даже хорошую еду. Ты будешь думать, что твоя добыча несъедобна, и сам останешься голодным. А если ты забудешь накормить его – хоть раз – он умрет. Мало того, что ты потеряешь друга, – ты потеряешь и густи, который будет показывать тебе в путешествии, хорошая у тебя еда или нет…
Брэд кивнул еще раз. Вот, значит, как. Значит, если он хочет, чтобы ему улыбались девушки, ему надо стать настоящим мужчиной. Если он хочет стать настоящим мужчиной, ему мало обзавестись лодкой. Ему надо отправиться в Гривенхэвен. Чтобы отправиться в Гривенхэвен, ему надо заполучить густи и научиться с ним обращаться…
Он спросил Нора:
– А где раздобыть густи?
Тот пожал плечами:
– Да где угодно… Мыши водятся на травяных лугах. Понимаешь, друг Рыжий, поймать мышонка – не проблема. Проблема – сделать его своим другом, чтобы он доверял тебе и ел у тебя из рук. Только тогда он станет густи. А вторая проблема – правильно его содержать. Я уже сказал тебе об этом…
Брэд поднялся на ноги:
– Завтра с утра пойду на травяные луга… Попробую поймать густи…
Он побрел в центр поселка. Там, на площади возле Столба Предков, мистур Везли как раз развел костер. Он жарил кусок мяса, чтобы помазать жиром Святой Столб. Этот Столб, с четырьмя грубо вырезанными ликами, стоял посредине поселка всегда – сколько Брэд себя помнил. Па говорил, что этот столб стоял здесь, когда он был совсем младенцем. Мистур Везли авторитетно утверждал, что столб стоит тут «испокон веков».
Дым костра поднимался над поселком, расходясь по ночному небу. Огонь потрескивал, мясо шипело на камне, жир капал на угли. Люди приносили жертвы Предкам, ели, смеялись, вспоминали охоту. Кто-то начал тянуть Песнь Предков – сперва вполголоса, лениво, потом другие подхватили. Гул голосов слился с ветром и плеском прибоя:
Брэд сидел чуть в стороне от огня. Ему тоже достался крохотный кусочек священного жертвенного мяса. Поднявшись с земли, Брэд помазал капающим жиром грубо вырезанный лик на старой колоде. Он уже имел право так делать, ведь у него есть острога. В этот момент следовало загадать желание. Если предки благосклонно воспримут его дар, желание исполнится.
Он загадал: стать настоящим мужчиной, охотником и рыбаком. Стать обладателем лодки, построить дом… И жениться на Нэл!
Теперь следовало быстрее съесть жертвенное мясо, чтобы предки, живущие у него в крови, почувствовали его вкус.
Брэд сидел у костра, глядя в огонь. В груди поселилось теплое, пьянящее чувство: он часть всего этого. Он видел личу, он стоял рядом с отцом, он не струсил. Взрослая жизнь уже как будто шагнула к нему навстречу.
В этот момент у южного конца поселка раздался крик. Высокий, режущий, негодующий. За ним другой, глухой, сердитый.
Люди перестали петь. Кто-то привстал.
Из-за плетня выбежал мальчишка-подросток, запыхавшийся, в мокрых штанах до колен. Он орал, захлебываясь:
– Люди из Брока!.. Люди из Брока! Рыбаки с Зубчатого Берега!.. В нашей бухте!.. Они ловят нашу рыбу!!!
Толпа всколыхнулась, как море от шквала. Несколько мужчин одновременно вскочили. Кто-то опрокинул в огонь камень, на котором мистур Везли делил мясо для жертвоприношения. Огонь взметнулся, пламя затрещало. В воздухе сразу запахло горящим жиром…
Брок – так назывался поселок на том берегу Пролива. Иногда, зимой, люди с Зубчатого Берега приплывали в Хабан в гости, с миром. Тогда шла торговля. Рыбу меняли на мясо личи, кость для изготовления наконечника остроги можно было выменять на шкуру тюленя. Прирученного густи можно было поменять на драгоценный железный гвоздь. Иногда можно было купить себе жену.
Брэд знал, что его ма Лиз сама из Брока. Па Вильям купил Элизабет в Броке, выменяв ее на стальной гарпун, три бушеля сушеной рыбы и прирученного густи. Так она стала женой Вильяма. Лиз была единственной блондинкой в поселке, пока не родились Брэд и Бьюти. У Брэда были рыжие волосы, а у Бьюти – золотые. А вот Жон был брюнетом, как и отец…
А еще он знал, что все части для новой лодки, той лодки, на которой он весной выйдет в море, уже лежат в сарае. И сосновый брус, который должен стать килем, и ребра-шпангоуты, и несколько свертков тюленьих шкур, пропитанных жиром…
Па обещал, что как только наступят холода и рыба перестанет идти в сеть, он сделает Брэду новую лодку. А Брэд будет помогать. Брэд не только станет обладателем новой лодки, но и научится ее делать… Чтобы научить своего сына…
Но зима еще не наступила. Сейчас люди с Зубчатого Берега пришли с дурным. Они решили, что пока народ в поселке празднует поимку личи, можно втихаря набить свои лодки чужой рыбой…
– Наша бухта! – выкрикнул кто-то.
– Наша вода! – отозвались другие.
– Наша рыба… – прошипел Ал Бруксен, сжимая в кулаке острогу.
Крик подхватили, гул нарастал, как лавина. Упоминание Зубчатого Берега действовало на людей хуже личей – старые обиды, вылазки, битвы за снасти. Их не любили. Им не доверяли.
Ил, отец Брэда, уже стоял, проверяя крепление острия своего гарпуна к древку. Он бросил короткий взгляд на сына, тяжелый, решительный, как у тех, кто уже собрался уходить.