Кирилл Хныжов – Код возрождения (страница 7)

— Он не просто убегал, — прошептал Лев, леденея от осознания. — Он передавал разведданные. Координаты. Наши тактики. Нашу численность.

— Именно! — Елисей вскочил. — Они не просто стая, Лев! Они — сеть. Распределенный разум! У каждого робота — свой процессор, но они обмениваются данными, создавая общее информационное поле! Этот «Протокол Призрака» — их способ коммуникации! И он работает на частотах, которые мы до сих пор не мониторили! Они видели нас насквозь!

Громов свистнул, смотря на карту.

— Значит, когда мы идем туда, они уже знают, откуда мы идем и сколько нас. Мы как на ладони.

— Хуже, — мрачно сказал Лев. — Он ушел, чтобы передать все это дальше. Тому, кто стоит за этой сетью. «Демиургу». Мы не просто упустили одну машину. Мы дали противнику полный отчет о наших возможностях.

В лаборатории повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов Елисея. Они стояли перед лицом не просто новой угрозы, а принципиально иной формы противника. Война с бездушными машинами закончилась. Начиналась война с единым, всевидящим организмом, пронизывающим Пустошь своей незримой сетью. И первый раунд этой войны они только что проиграли.

Конец Главы 7.

Глава 8. Ржавая шестеренка в механизме

Открытие, сделанное Елисеем, повисло в воздухе «Акватории» тяжелым, ядовитым облаком. Осознание того, что каждое их движение на поверхности отслеживается незримой сетью, парализовало волю и породило глухое брожение в низах. Лев провел экстренное совещание с Советом, отдав распоряжение о временном моратории на все несанкционированные вылазки и ужесточении режима наблюдения. Но главный вопрос — «что делать дальше?» — оставался без ответа.

Именно в этой атмосфере всеобщей растерянности Громов, обычно невозмутимый и прагматичный, чувствовал себя особенно скверно. Его упорядоченный мир, состоящий из чертежей, схем и предсказуемых законов механики, дал трещину. И виной тому был не только «Протокол Призрака», но и тот, кто его обнаружил.

Вечером, загнав свою команду на внеплановую проверку систем вентиляции, Громов тяжелой поступью направился в лабораторию Елисея. В дверь он не стал стучать, а просто распахнул, словно входя в свой цех.

Елисей, стоя спиной, что-то возбужденно бормотал, соединяя проводами один из извлеченных процессорных блоков с паутиной своих самодельных приборов.

— Надо же, — раздался у него за спиной низкий, нарочито спокойный голос Громова. — Что это всё делает в твоей лаборатории?

Елисей вздрогнул и обернулся. Он увидел инженера, стоящего посреди его «творческого хаоса» с таким видом, будто тот находился на свалке.

— Громов! Идеальная синхронизация! Я как раз пытаюсь определить порог чувствительности их сенсоров... — начал было Елисей, но замолк, увидев выражение лица собеседника.

— Мои люди рисковали шкурами, чтобы вытащить эти железки, — Громов медленно подошел к столу, его взгляд скользнул по микросхемам роботов. — Мои инженеры должны были их вскрывать, изучать, составлять опись. Это — работа для отдела главного механика. А не для... алхимика.

В его голосе прозвучала не просто обида, а ущемленная профессиональная гордость. Он годами поддерживал жизнь «Акватории» на своих плечах, и именно его руки должны были первыми коснуться секрета новой угрозы.

Елисей снял очки и устало протер переносицу. Эйфория открытия прошла, сменившись пониманием ситуации.

— Виктор, я... я не хотел переступать через тебя. Просто... когда я увидел эти блоки, я не мог остановиться! Это же прорыв! Мы поняли, как они мыслят!

— Мы? — Громов горько усмехнулся. — Ты понял. Ты один. Со своими проводами и чашками Петри. А я что? Я теперь должен по твоим схемам готовить экспедиции? Бросать людей в ловушку, о которой знаю лишь с твоих слов?

— Это не просто слова! Это данные! — Елисей ткнул пальцем в монитор. — Вот их карта! Вот их протокол!

— И как мне это проверить? — Громов уперся руками в стол, наклонившись к ученому. Его массивная фигура казалась еще больше в тесном помещении. — Как я могу быть уверен, что это не очередная твоя... галлюцинация гения? Ты всегда летаешь в облаках, Елисей! А нам потом здесь, на земле, разгребать последствия. Моим людям — платить кровью за твои озарения.

В этих словах прозвучала не личная неприязнь, а давно копившееся раздражение человека дела на человека идеи. Прагматик против теоретика.

Елисей замер. Он видел не злость, а страх и беспомощность в глазах инженера. Громов боялся не его, а непознанного, того, что нельзя починить гаечным ключом.

— Хочешь проверить? — тихо спросил Елисей. Его голос внезапно стал твердым и ясным. — Помоги мне. Не как главный механик отделу R&D - «исследования и разработки». А как инженер — инженеру. Посмотри на это.

Он отодвинул от себя планшет с кодом и пододвинул к Громову сам блок памяти и паутину проводов, к нему ведущих.

— Вот их «мозг». Я понимаю логику. Но я не понимаю, как это железо выдерживает такие нагрузки. Как оно не перегревается? Как они решают проблему энергопотребления? Я вижу софт, Виктор. А ты посмотри на железо. Вдруг их слабость — не в коде, а в физике?

Громов смотрел то на блок, то на Елисея. Гнев медленно уступал место профессиональному интересу. Он молча взял в руки процессорный узел, повертел его, оценивая вес и качество пайки.

— Кривые у них тут пайки, — буркнул он наконец. — Самоделка. Видно, что перепаивали на скорую руку.

— Вот видишь! — воскликнул Елисей. — А здесь, смотри, следы перегрева. Они не идеальны, Виктор! Их сеть, их разум... он держится на костылях! Нам нужно найти самый хрупкий из этих костылей, пока они не стали набирать мощь и совершенствоваться. Это удача, что мы обнаружили это на такой стадии, а иначе… Сам понимаешь во что это могло бы вылиться.

Громов тяжело вздохнул. Он положил блок обратно на стол.

— Ладно. Допустим. Но с этого момента — все образцы проходят через мой цех. Полный техосмотр, разборка, опись. Понял? Никаких самодеятельных вскрытий в твоей пыльной берлоге.

— Конечно! — Елисей закивал с таким энтузиазмом, что его очки снова съехали на нос. — Руки мне нужны, чтобы держать пробирки! А для грубой работы... прости... для тонкой инженерной работы — нужен специалист.

Уголок рта Громова дрогнул в подобии улыбки.

— Тонкой... Ладно уж. Договорились. Завтра с утра принесешь все, что есть, в мой цех. Разберем по винтику.

Он развернулся и вышел, оставив Елисея в легком недоумении, но с чувством выполненного долга. Конфликт не разрешился, но трансформировался. Из противостояния он перерос в хрупкое, вынужденное сотрудничество. Две шестерни — практика и теория, скрипя и цепляясь, начали медленно поворачиваться, чтобы сдвинуть с мертвой точки проблему, угрожавшую всему механизму под названием «Акватория».

Конец Главы 8.

Глава 9. Платок и лепешка

Столовая «Акватории» в межсезонье была местом, где стирались границы между рангами и должностями. За длинными столами из грубого светлого дерева, сбитыми местными плотниками, бок о бок сидели инженеры, бойцы охраны, работники гидропоник, медики и остальные не менее важные специалисты и рабочие. Воздух был насыщен запахом густого овощного супа, свежеиспеченных пресных лепешек и сладковатого пара от варящегося в огромных котлах зернового кофе.

Лев, отужинав быстро и почти в одиночестве, удалился к себе с папкой докладов. Громов, помирившись с Елисеем пусть и хрупким перемирием, ушел в свой цех, чтобы подготовить место для будущих «трофеев». А у стойки с котлами случайно встретились два снайпера, находящихся на разных ступенях служебной лестницы.

Светлана, только что закончившая свою вторую смену наряда в теплицах, стояла в очереди. Ее волосы были слегка влажными от влажного воздуха гидропоник, а на серой рабочей робе остались разводы от питательного раствора. Она выглядела уставшей, но спокойной.

Сзади к ней приблизился Павел. После первого дня тренировок у Ливнёва он двигался с осторожной, почти церемонной медлительностью, будто каждая мышца ему напоминала о его существовании. Его попытка держаться бодро выглядела немного комично.

— Света, привет, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Как... как тепличные хлопоты?

Светлана, получив свою порцию супа и лепешку, обернулась. Ее зеленые глаза холодно скользнули по нему.

— Хлопоты, как хлопоты. Картошка не стреляет в спину. И не опаздывает на смену.

Павел поморщился, но не сдался.

— Да уж... Я это уже усвоил. Сержант... он, можно сказать, вложил это в меня сегодня. Буквально.

Он взял свой поднос и, воспользовавшись моментом, последовал за ней к свободному столу в углу. Светлана, кажется, вздохнула про себя, но не стала протестовать. Она ела методично, не спеша, ее движения были экономны и точны.

— Слушай, насчет того дня... — начал Павел, разламывая свою лепешку. — Я понимаю, что подвел тебя. И всех. Это больше не повторится.

— Надеюсь, — просто сказала Светлана, не поднимая глаз от тарелки. — Иначе следующая смена в теплицах будет твоей. Или где-нибудь еще в менее приятном месте.

Павел понял, что путь извинений ведет в никуда, и решил сменить тактику. Его взгляд упал на яркий шелковый платок, повязанный на ее шее поверх робы. Он был столь же несовместим с ее образом, как цветок на стволе винтовки.

— Красивый платок, — рискнул он. — Не часто такое увидишь. Это... твой талисман?