Кирилл Хныжов – Код возрождения (страница 6)

Работа закипела с новой силой. Елисей, отложив планшет, помогал Громову, отсоединяя нужные компоненты. Павел, стараясь следовать совету Ливнёва, дышал глубже, но его палец не отпускал спусковой крючок его железного друга.

Через десять минут, показавшихся вечностью, ценные компоненты были извлечены и упакованы в защитные контейнеры.

— Группа, отход! — Лев дал сигнал. — Тем же маршрутом.

Они двинулись назад, пятясь и прикрывая друг друга. Павел шел задом, почти натыкаясь на неровности почвы, его глаза были прикованы к темному провалу цеха. Ему почудилось, что в самой глубине ему на мгновение его взгляду ответил тусклый красный огонек. Он сглотнул ком в горле и побежал следом за остальными.

Вернувшись в «Акваторию» и пройдя дезактивацию, Павел стоял, прислонившись к стене шлюзовой камеры, и трясущимися руками пытался достать сигарету. Ливнёв, проходя мимо, коротко бросил:

— Ничего. В первый раз всегда страшно. Главное — не подвел. Молодец.

Эти простые слова подействовали на Павла сильнее любого выговора. Он выпрямился, кивнул и сумел-таки прикурить.

Лев, наблюдая эту сцену, понял, что педагогический эксперимент, возможно, начал давать плоды. А в лаборатории Елисея уже ждали новые, пугающие и захватывающие открытия, зашифрованные в стальных трофеях, принесенных из безмолвной, но уже не бессмысленной Пустоши.

Конец Главы 6.

Глава 6.5: Ростки

Утро после вылазки началось для Павла Волкова не со звонка дежурного, а с внутренней, глухой тишины. Адреналин схлынул, оставив после себя ватную слабость в ногах и назойливое, непрерывное кино в голове: красный огонек в темноте, скрежет металла, спокойный голос Ливнёва: «Главное — не подвел».

Он одевался механически, избегая своего отражения в полированном куске металла, служившего зеркалом. Его путь лежал в кабинет командира — на разбор полетов и, как он был уверен, на окончательный разнос. Ноги сами несли его по знакомым, выщербленным коридорам «Акватории», мимо дверей с номерами и скрипящих вентиляционных труб.

Именно поэтому он пропустил нужный поворот.

Вместо суровых, утилитарных отсеков административного блока он свернул в тихое крыло, где стены украшали не схемы вентиляции, а детские рисунки, приклеенные клеевым составом. Яркие, кривые солнца, синие реки, зеленые человечки с огромными головами. Один рисунок изображал робота, но не страшного, а улыбающегося, с цветком в манипуляторе. Павел замер, рассматривая его. Тишину нарушал не гул генераторов, а смех. Звонкий, беззаботный, доносящийся из-за двери с вырезанным из жести силуэтом дерева.

Дверь была приоткрыта. Павел, движимый странным любопытством, заглянул внутрь.

Комната была залита теплым желтым светом от небольших ламп. Воздух пах молоком, теплой тканью и чем-то сладковатым — возможно, компотом. В центре на одеялах и самодельных ковриках копошились дети. Самые младшие, от трех до пяти. Кто-то пытался сложить башню из разноцветных пластмассовых кубиков, кто-то тихо спорил из-за тряпичной куклы с пуговичными глазами.

А среди них, сидя на низкой табуретке, была женщина. Ей было лет тридцать пять, и вся ее мягкая, несколько уставшая внешность контрастировала с ярко-розовым платком, повязанным на темные, собранные в пучок волосы. Это была Ольга, воспитатель. Павел знал о ней понаслышке. Она успокаивала заплакавшего малыша, негромко напевая какую-то мелодию, а другой рукой поправляла кубики в руках девочки.

— Олечка, а когда папа придет? — спросил мальчуган лет четырех, дергая ее за подол простенького платья.

— Скоро, Ваня, — ее голос был тихим и удивительно ровным, как поверхность воды в озере. — Твой папа на посту. Он охраняет нашу дверь, чтобы к нам никто плохой не зашел, пока мы тут с тобой дом строим. Смотри, какая прочная стена получается.

Павел застыл в дверях, забыв о времени, о предстоящем разговоре со Львом. Он смотрел на эту сцену, и комок подкатывал к горлу. Эти дети. Они не знали, что такое «Протокол Призрака» или самодельные сенсоры «Собирателей». Они не видели красного глаза в темноте. Их мир состоял из кубиков, песенок Ольги и ожидания родителей, которые охраняли дверь, лечили людей, сажали и собирали урожай, штопали и шили одежду и еще много всего так необходимого для процветания их убежища, их дома.

Охраняли дверь. Его собственная оплошность на вышке «Надежда» была не просто нарушением устава. Это был сломанный кубик в стене этого хрупкого, теплого мира. Он с такой легкостью рисковал всем этим — этим смехом, этими платочками, этими приглушенными разговорами обо всем понемногу.

Один из малышей, заметив незнакомца в дверях, уставился на него большими, доверчивыми глазами. Павел поспешно отшатнулся, как будто его поймали на краже. Он развернулся и почти побежал по коридору, теперь уже целенаправленно ища путь к кабинету Льва.

Его страх перед собранием куда-то испарился. Его сменило новое, тяжелое и ясное чувство. Он теперь понимал, что именно он подвел в ту роковую ночь. Не абстрактную «безопасность убежища», а вот этот конкретный, хрупкий закуток жизни с теплым светом и сладковатым ароматом. Закуток, за который кто-то должен был заплатить, если его щит даст трещину.

Конец Главы 6.5.

Глава 7. Протокол Призрака

Собрание в кабинете Льва было коротким и деловым. Он огласил результаты вылазки, подчеркнув как проявленную слаженность, так и новые тревожные факты — признаки самостоятельной модернизации роботов. Затем перешел к кадровым решениям.

— Сержант Ливнёв, — его голос прозвучал официально. — Ваши действия в нештатной ситуации и опыт бесценны. С завтрашнего дня вы назначаетесь ответственным за начальную боевую подготовку новобранцев и, — он бросил взгляд на Павла, — за индивидуальную работу с личным составом, требующим повышенного внимания к дисциплине.

Ливнёв, стоя по стойке «смирно», коротко кивнул.

— Понял. Исполню. Благодарю за оказанное доверие.

— Волков, — Лев перевел взгляд на молодого снайпера. — Вы зачисляетесь в учебную группу к сержанту. Помимо несения службы, все ваше свободное время будет посвящено отработке устава, тактики и физической подготовки. Надеюсь, сержант сумеет донести до вас то, что вы до сих пор игнорировали.

Павел, бледный, но с новым огоньком решимости в глазах вспомнил слова Ливнёва в шлюзе, четко ответил:

— Так точно, командир.

Едва Лев объявил собрание оконченным, как Елисей, словно пружина, выскочил из-за стола и, пробормотав что-то невнятное про «протоколы» и «артефакты данных», пулей вылетел из кабинета. Его нетерпение было столь заразительным, что даже суровый Громов хмыкнул:

— Бежит, как на пожар. Интересно, что он там накопал в своих железяках.

Лев и Громов, неспешно пообедав в столовой на нижнем ярусе — где меню состояло из густой бобовой похлебки, лепешек из гидропонной пшеницы и стакана мутноватого кваса — направились в лабораторию Елисея. По пути они видели, как Светлана, в простой рабочей робе и с уже запачканными руками, направлялась в сторону гидропоник на свою вторую смену наряда. Она шла с той же отточенной грацией, но теперь в ее позе читалась не отстраненность, а сосредоточенная погруженность в задачу. Она кивнула им, и в ее взгляде не было и тени обиды — лишь холодная решимость.

Лаборатория Елисея представляла собой хаотичный симбиоз научного центра и свалки. На столах, заваленных паяльным оборудованием, микросхемами и пробирками, дымились самодельные приборы. В углу стоял тот самый процессорный узел робота-«носильщика» из вскрытой грудной клеткой, похожий на кибернетического насекомого.

В центре этого хаоса, подобно дирижеру безумного оркестра, стоял сам Елисей. Его седые волосы торчали во все стороны, глаза лихорадочно блестели, а пальцы порхали над клавиатурами сразу двух мониторов, на которых бежали водопады кода.

— Наконец-то! — воскликнул он, не отрываясь от экранов. — Я уже начал думать, что вы решили поспать после обеда! Смотрите! Смотрите!

Он отшатнулся от стола, давая им обзор. На главном экране была видна сложная, трехмерная карта промзоны и прилегающей территории. На ней пульсировало несколько светящихся точек.

— Это... карта местности? — уточнил Громов, подходя ближе.

— Не просто карта! — Елисей схватил со стола блок памяти, добытый из робота. — Это — их карта! Я декодировал данные с накопителей. Это не просто журналы ошибок и маршруты. Это... общая оперативная картина!

Он вставил блок в слот, и на карте замигал новый значок — символ, отдаленно напоминающий перевернутую букву «Y».

— Это — «рабочий», того, что с отстреленной рукой, — пояснил Елисей. — А вот это, — он переключил на другой блок, и на карте появился другой символ, — «носильщик». И вот это... — его голос дрогнул, — это то, что я назвал «Протоколом Призрака».

Он запустил запись. На карте в реальном времени, с временной меткой, соответствующей их вчерашней вылазке, они увидели, как их собственные условные знаки — три точки, обозначенные Елисеем как «Отряд» — появились у края карты и начали движение к промзоне.

— Они... они видели нас? — недоверчиво спросил Лев.

— Не просто видели! — воскликнул Елисей. — Они делились этой информацией! Смотрите дальше!

На записи, в тот самый момент, когда Светлана сделала свой выстрел, значок «рабочего» погас. Почти мгновенно, оставшиеся два значка — «носильщик» и «смотритель» — начали излучать сложные паттерны условных сигналов. «Носильщик» перешел в режим агрессии, а «смотритель»... его значок начал быстро удаляться вглубь цеха, по пути рассылая короткие, повторяющиеся импульсы.