Кирилл Хныжов – Код возрождения (страница 4)

— Командир! — он попытался встать, но Лев жестом велел ему не двигаться. — Черт возьми, старик, что ты мне вколол? Чувствую себя... лет на двадцать моложе! Ну, почти.

Елисей, все еще с трудом отходящий от пережитого на поверхности, тут же воспрял духом. Он машинально потер запястье, где под повязкой скрывался датчик, отслеживавший действие его формулы. — Я же говорил! Стабилизатор работает на клеточном уровне, ускоряя регенерацию! Это не просто защита от излучения, это... прорыв в геронтологии! Представьте...

— Представим позже, — мягко, но твердо прервал его Лев. — Ты молодец, Елисей. Ты спас ему жизнь. Дважды за один день. — Он повернулся к Алексееву. — Отдыхай. Еще не вечер.

Вечер, однако, наступил быстро. И он принес с собой странное, почти ирреальное ощущение нормальности. После отчета перед Советом, который прошел в напряженной, но сдержанной атмосфере, Лев почувствовал, что должен спуститься вниз, к людям. Туда, где жизнь, несмотря ни на все происходящее во круг, продолжалась.

Таким местом была «Подземная пивоварня» — ироничное название для просторного отсека недалеко от Агоры, где умельцы под руководством Громова наладили производство всего, что могло скрасить суровые будни. Здесь варили темное, густое пиво из гидропонного ячменя, гнали крепчайший самогон из крахмалистых корнеплодов, а в качестве закуски подавали соленые грибы, выращенные в специальных боксах, и вяленое мясо мутировавших крыс, которое здесь с любовью называли «кроликом».

Сегодня в пивоварне было шумно. Сюда стекались те, кому нужно было сбросить напряжение после полного тревог дня. Лев, Елисей и Громов, скинув тяжелую экипировку и переодевшись в простую рабочую одежду, заняли свой привычный стол в углу. К ним вскоре присоединился и Алексеев, все еще хвастающийся своим чудесным выздоровлением.

И тут произошло нечто, заставившее даже самых разговорчивых замолкнуть на мгновение. В дверях пивоварни появилась Светлана.

Она была без своего камуфляжа, без разгрузки, без снайперской винтовки. На ней были простые, потертые штаны и темная, облегающая футболка, которая неожиданно четко обрисовала контуры ее тела. Все привыкли видеть в ней тень, призрака на вышке, бесполый и идеальный инструмент. Но сейчас перед ними была женщина. С плотным рельефом упругих мышц на плечах и руках, заработанные долгими часами тренировок и напряжением прицеливания. Ее движения, обычно плавные и бесшумные, сейчас были чуть более расслабленными, но все такими же грациозными. Рыжая коса, обычно туго заплетенная, была перекинута через плечо, и несколько выбившихся прядей смягчали строгость ее лица. На шее, поверх футболки, все так же красовался тот самый детский платок. Она поймала на себе удивленные взгляды, ее зеленые глаза метнули короткую, оценивающую молнию по залу, после чего она молча подошла к их столу и заняла свободное место, кивком ответив на приветствия.

— Света... пива? — неловко предложил Громов.

— Чай, — коротко ответила она, и в углу ее губ заплясала едва заметная искорка — то ли улыбки, то ли насмешки над их смущением.

Елисей, не теряя времени, уже подключил свой планшет к большому монитору, что Громов когда-то водрузил на стену пивоварни для просмотра архивных фильмов. Теперь на экране в трепетной тишине зала поплыли кадры, снятые его панорамной камерой. Вот они крадутся к промзоне. Вот — те самые роботы, слаженно разбирающие завал. Увеличенное, детализированное изображение заставило присутствующих ахнуть. Видны были царапины на корпусах, следы коррозии, и самое главное — та самая, почти разумная координация их действий.

— Смотрите, — Елисей поставил запись на паузу, где был запечатлен момент «общения» роботов. — Тот, что без манипулятора. Он не просто смотрит. Он — фокусируется. Коммуникационный узел. Он передает данные. Не по радиочастоте — их мы бы засекли. Это что-то иное... Возможно, модулированные акустические сигналы, или...

— Или они выработали свой собственный протокол, — мрачно закончил за него Громов, отхлебывая из кружки темное пиво. — На частотах, которые мы не мониторим. Как муравьи феромонами.

На экране поплыли кадры нападения. Резкая, почти инстинктивная реакция «смотрителя» на блик объектива. Молниеносная перестройка из режима «строительства» в режим «атаки». И самое главное — тактическое отступление уцелевшей машины.

— Он не убежал, — тихо, но четко проговорил Лев, и все взгляды обратились к нему. Он отставил свою кружку с самогоном, который лишь обжигал губы, но не приносил желаемого забвения. — Он отступил. Он понял, что проигрывает, и решил сохранить себя. Не слепая агрессия. Стратегия.

В зале повисло тяжелое молчание. Оно было красноречивее любых слов.

— Значит, нам нужны не просто образцы, — после паузы сказал Громов. — Нам нужен именно он. «Смотритель». Его процессор, его память. Если в них есть ключ к тому, как они «думают»... это может быть важнее любого оружия.

— Это чрезвычайно опасно, — возразил Елисей, но в его глазах горел тот самый азарт охотника за знанием. — Он уже знает наши тактики. И он, несомненно, предупредил других. Вернуться туда — это самоубийство.

— Или единственный шанс, — парировал Лев. Его взгляд скользнул по лицам собравшихся: по умному и одержимому лицу Елисея, по суровому и практичному — Громова, по все еще бледному, но решительному — Алексеева. Его взгляд задержался на Светлане. Она сидела, обхватив руками кружку с чаем, и смотрела на экран, где застыло изображение убегающего робота. Ее лицо было невозмутимым, но в глубине зеленых глаз он уловил то же, что чувствовал сам — не страх, а холодную, сфокусированную готовность.

— Идти туда с отрядом — значит снова напороться на засаду, — продолжил Лев. — Но если найти подход... точечный, быстрый... как скальпель.

— Скальпель требует точного знания того, где резать, — заметил кто-то из столиков.

— Именно, — Лев отпил немного крепкого напитка. — А для этого нам нужна информация. Больше информации. Завтра мы начнем с анализа всего, что у нас есть. Кадр за кадром. И... — он перевел взгляд на Елисея, — я думаю, нам пора поделиться нашими открытиями с другими убежищами. Если это новая угроза, то она касается не только «Акватории».

Это предложение повисло в воздухе, рождая новые волны споров и обсуждений. Вечер постепенно перетекал в ночь. Напряжение дня медленно растворялось в гуле голосов, в терпком запахе крафтового пива и в редких, но искренних улыбках. Они были здесь, под землей, в своем маленьком островке жизни, а над ними, в безмолвной, отравленной Пустоши, зрела новая, неведомая форма существования. И где-то в темноте, «смотритель» с красным глазом-сенсором, без сомнения, уже докладывал о случившемся своему безликому, всевидящему творцу — «Демиургу».

Конец Главы 4.

Глава 5. Цена одной смены

Утро в «Акватории» начиналось не с пения птиц, а с монотонного гула вентиляционных систем и ритмичного постукивания молотков из кузнечного цеха. Лев уже был на ногах в своем кабинете, больше похожем на каморку с картами и схемами, разбираясь со вчерашним отчетом. В голове роились планы: как организовать экспедицию за «смотрителем», как безопасно извлечь его накопители, как поделиться тревожными данными с соседями.

Эти размышления прервал резкий стук в дверь. На пороге стоял дежурный по караулам, молодой боец по имени Семен, с лицом, вытянутым от тревоги.

— Командир, доклад с восьмого сектора. Нештатная ситуация.

Лев отложил планшет. — Что случилось?

— На вышке «Надежда»... нарушение устава. Снайпер Светлана покинула пост до прибытия смены. Снайпер Павел Волков не явился на пост в положенное время. Обнаружилось это в момент переклички. В течение двадцати минут сектор оставался без визуального контроля. Затем дыру закрыли сержантом Ливневым.

Лев медленно встал. Тишина в кабинете стала звенящей. Двадцать минут. За это время отряд диверсантов мог подобраться к самым стенам. Группа роботов — незамеченной выйти на рубеж атаки. Нарушение было не просто проступком; в условиях «Акватории» оно граничило с предательством.

— Где Светлана? Где Волков?

— Светлана в своей каюте. Волков... после смены его нашли в пивоварне. Спит.

Лев вышел из-за стола. Его лицо было каменным.

Светлана стояла по стойке «смирно» перед Львом в том же кабинете. Она была в своей обычной камуфляжной форме, но без разгрузки, руки строго по швам. Ее лицо было непроницаемой маской, лишь легкое напряжение в уголках губ выдавало внутреннюю ярость — в первую очередь, на саму себя.

— Объяснись, — голос Лева был низким и ровным, без крика. Без крика было страшнее.

— Смена задерживалась на сорок минут, — отчеканила Светлана, глядя в пространство прямо над его головой. — Я отработала свою вахту и еще сверхурочные. Я устала. Я совершила ошибку, приняв решение покинуть пост. Основания не оправдывают поступка.

Она не стала оправдываться, не стала валить вину на Павла. Она взяла ее на себя. Это был ее кодекс.

Лев изучал ее. Он знал, что для нее значит дисциплина. Ее проступок был следствием не разгильдяйства, а запредельной усталости и, возможно, того нервного напряжения, что осталось после вчерашней вылазки. Но правила были писаны для всех.

— Твоя ошибка могла стоить жизней десятков людей, — констатировал он. — Нарушение устава карается по всей строгости. Внеочередной наряд на три дня. Сегодня, после основной службы, ты отправишься в гидропонные теплицы на очистку фильтров и полив. Там ты осознаешь, что от твоего поста зависит жизнь каждого ростка в этом убежище, как и от твоего поста на вышке — жизнь каждого человека. Уяснила?