Кирилл Хныжов – Код возрождения (страница 3)

— Проще говоря, через четыре часа мы превратимся в мутантов? — раздался спокойный голос третьего члена отряда.

Это был Громов, начальник инженерной службы, человек с руками, размером с лопату, и лицом, высеченным из гранита. На его поясе висела не винтовка, а мощная болгарка и набор монтировок.

— О, нет! — воскликнул Елисей. — Мутации — это в лучшем случае через несколько недель! А вот рак кожи или моментальная катаракта — это пожалуйста, запросто!

— Обнадеживающе, — сухо бросил Громов, проверяя крепление карабина на своей страховочной системе.

Лев игнорировал этот диалог. Его взгляд был прикован к массивному стальному люку шлюза. За ним лежала Пустошь. За ним — ответ.

— По местам, — его голос прозвучал металлически в тесной камере.

Оператор за пультом начал отсчет. С шипением массивные болты повернулись, и люк отъехал в сторону, за ним располагался второй. Между ними — крошечная буферная зона. Воздух загудел, выравнивая давление. И вот, наконец, затем открылся и внешний люк.

Их встретил не звук, а его полное отсутствие, оглушающая тишина, которую нарушал лишь свист ветра в развалинах. И свет. Ослепительный, ядовитый, режущий глаза свет, не встречающий никакого сопротивления в разреженной атмосфере. Они щурились, даже сквозь темные стекла гермошлемов.

— Выхожу на позицию, — раздался в их наушниках ровный, лишенный эмоций голос Светланы. — Вы у меня в поле зрения.

Лев кивнул, словно она могла это видеть, и сделал первый шаг на выжженную землю.

Светлана лежала на пыльной мачте «Надежды» в причудливой позе, которую выработала за годы службы. Щека плотно прижата к прикладу винтовки, тело расслаблено, дыхание ровное и медленное. Ее «Коготь» — самодельная снайперская система калибра .50, собранная по чертежам из старых книг, — была не оружием, а продолжением ее воли. Длинный, массивный ствол, оснащенный мощным подавителем и сложной оптикой, покоился на сошках.

В оптическом прицеле, мир сузился до перекрестья и трех крошечных фигурок, медленно продвигающихся по серому ландшафту. Она вела их, перемещая прицел с одного на другого, отмечая детали: уверенная походка Лева, осторожная, почти крадущаяся поступь Громова, и неуклюжая, но энергичная походка Елисея, который то и дело останавливался, чтобы что-то рассмотреть или сунуть образец породы в свой ранец.

— Елисей, не отставай, — сухо проговорил Лев в радиоканал, и Светлана чуть заметно улыбнулась. Ученый был как щенок на прогулке — непредсказуемый и любопытный, даже не смотря на свой опыт и возраст.

Ее палец лежал на спусковом крючке, не нажимая, а лишь ощущая его холодную сталь. Она была их ангелом-хранителем и их судьей. Если что-то пойдет не так... ее долг был решить, что станет меньшей потерей для «Акватории». Эта мысль не вызывала в ней ни страха, ни волнения — лишь холодную, привычную тяжесть.

Путь к промзоне занял около сорока минут. Каждый шаг по потрескавшейся земле отдавался в ногах глухой болью. Лев вел группу от укрытия к укрытию — за ржавый каркас грузовика, за бетонный блок, в воронку от давнего взрыва. Воздух внутри костюмов стал влажным и спертым, несмотря на работу фильтров.

Наконец, они укрылись за полуразрушенной стеной, за которой начиналась промзона. Отсюда, с расстояния в двести метров, было видно все.

Трое «Собирателей» продолжали свою методичную работу. Один, с уцелевшим манипулятором, сгибал стальную арматуру, как проволоку. Другой, тот самый, безрукий, исполнял роль «смотрителя», его оптическая камера постоянно сканировала периметр. Третий, самый поврежденный, с проломленным корпусом, из которого свисали пучки проводов, выполнял функцию «носильщика», перетаскивая подготовленные куски металла.

— Матерь божья... — прошептал Громов. — Они... слаженно работают. Как бригада.

— Это не просто работа, — голос Елисея в наушниках звучал взволнованно. — Это кооперация. Они выработали протокол взаимодействия. Примитивный, но эффективный. Видите? Безрукий координирует действия двух других. Он — узел связи.

— Свет, обстановка? — тихо спросил Лев.

— Спокойно, — тут же ответила Светлана. — Ничего лишнего. Только ваша тройка и моя.

Лев сделал знак Громову. — Готовься. По моей команде — к тому, что слева. Я возьму «смотрителя». Елисей, ты снимаешь все это на камеру. Ни шага с места.

Громов кивнул, сжимая в руке устройство для дистанционного отключения — мощный электромагнитныйизлучатель-импульсник, который должен был на несколько секунд «оглушить» машины.

Они приготовились к рывку. В этот момент Елисей, не в силах сдержать научный азарт, высунул из-за укрытия штатив с панорамной камерой.

И все пошло наперекосяк.

Мерцающий объектив камеры, поймавший солнечный зайчик, сработал как сигнальная ракета. «Смотритель» — безрукий робот — резко, с неестественной для его конструкции скоростью, развернул свою оптическую головку. Красный огонек-сенсор замер, уставившись прямо в их укрытие.

В наушниках у всех троих раздался ровный, спокойный голос Светланы:

— Цель вас видит.

Больше не было смысла в скрытности.

— Вперед! — крикнул Лев, выскакивая из-за стены.

Все произошло за считанные секунды, растянувшиеся в восприятии до вечности.

«Смотритель» не побежал и не выстрелил. Он издал пронзительный, высокочастотный звук, похожий на визг разрываемого металла. Это был сигнал.

Два других робота бросили свою работу. Они развернулись. Их движения, до того плавные и целесообразные, стали резкими, угловатыми, агрессивными. «Носильщик» швырнул в их сторону тяжелую балку. Она с грохотом врезалась в стену в метре от Льва, осыпав его градом бетонной крошки.

— Оглушай! — закричал Лев Громову.

Инженер нажал кнопку на импульснике. Невидимая волна исказила воздух. Роботы на мгновение замерли, их оптические сенсоры погасли. Но лишь на мгновение. Менее чем через две секунды красные огоньки вспыхнули снова. Их экранирование, видимо, было усилено в процессе «эволюции».

— Не работает! — рявкнул Громов.

«Собиратель» с манипулятором ринулся вперед, его мощная «рука» с громким лязгом сомкнулась в их направлении.

Раздался выстрел.

Он был не громким. Это был глухой, влажный хлопок, который скорее чувственный, чем жесткий. Пуля калибра .50, выпущенная с дистанции в пятьсот метров, попала «Собирателю» точно в место соединения манипулятора с корпусом. Сталь и титан разлетелись на осколки. Робота отбросило назад, он рухнул на землю, судорожно дергая обрубком.

— Первая цель нейтрализована, — доложила Светлана, ее голос был таким же ровным, как поверхность высохшего залива.

Но «смотритель» и «носильщик» уже двигались, расходясь в стороны, пытаясь взять их в клещи. Их бездумная ярость была страшнее. Лев поднял винтовку.

— Отход! Громов, Елисей, назад к укрытию №3! Я прикрываю!

Он дал очередь по «носильщику». Пули оставляли вмятины на корпусе, но не могли остановить машину. Елисей, споткнувшись, побежал назад, прижимая к груди камеру. Громов, отступая, швырнул в сторону роботов дымовую шашку. Плотная завеса серого дыма начала окутывать промзону.

В этот момент «смотритель», не обращая внимания на дым, сделал нечто непредсказуемое. Он не пошел в атаку. Он резко развернулся и на огромной скорости рванул не к ним, а вглубь развалин, к темному провалу входа в главный цех.

— Вторая цель уходит. Ускорился. Пропадает из поля зрения, — доложила Светлана, и в ее голосе впервые прозвучала легкая нотка недоумения.

Лев, отстреливаясь, отступал к укрытию. Его сердце бешено колотилось. Они не просто столкнулись с угрозой. Они столкнулись с тактикой. С распределением ролей. Со связью. И теперь один из них бежал. Не от страха, а с целью. Доложить.

Дым рассеивался. «Носильщик», получив несколько точных попаданий от Светланы, замер, из его проломленного корпуса повалил черный дым. Угрозы больше не было.

Тишина снова обрушилась на Пустошь, нарушаемая лишь шипением горящей электроники и их собственным тяжелым дыханием.

— Угроза ликвидирована. Возвращайтесь, — сказала Светлана.

Лев стоял, глядя на темный провал, в котором исчез «смотритель». Они пришли за ответами, а ушли с вопросами, ставшими еще страшнее. Роботы учились. Не просто выживать. Они учились воевать.

Конец Главы 3.

Глава 4. Тени на стене пивоварни

Возвращение в объятия «Акватории» после ядовитой пустоты поверхности всегда было странным диссонансом. Давление в ушах выравнивалось, запах озона и пыли сменялся знакомой, хоть и спертой, атмосферой бункера, а оглушающая тишина Пустоши растворялась в отдаленном, но жизнеутверждающем гуле генераторов и приглушенных голосов. Шлюз закрылся за ними с глухим, окончательным стуком, словно отсекая не только враждебный мир, но и часть адреналина, что еще пульсировал в жилах.

Процедура дезактивации в шлюзовой камере прошла в усталом молчании. Струи химического тумана омыли их костюмы, смывая невидимую, но ощутимую радиоактивную пыль. Когда, наконец, сняли гермошлемы, Лев почувствовал, как его легкие наполняются влажным, прохладным воздухом подземелья. Он был тяжелым, но он был наполненный жизнью.

Первым делом они заглянули в лазарет. И замерли в дверях, пораженные. Алексеев, который утром был бледен и слаб, теперь сидел на койке и с аппетитом уплетал густую зерновую кашу. Его лицо порозовело, а в глазах, недавно затуманенных шоком и болью, снова горел огонек.