Кирилл Хныжов – Хартвик и наследие (страница 5)
Глава VII. НИТЬ И ШЁЛК
Утро четверга Элоиза начала не с платья, а с мучительного ожидания. Вчера она легкомысленно договорилась с клиентом на день, но не обговорила время. Теперь же, понимая, что ей нужно срочно уезжать на встречу с матерью, она кусала губы, глядя на заготовку арматуры для крачки. Бросить работу недоделанной и оставить клиента у запертой двери было немыслимо — это удар по репутации.
Облегчение пришло вместе со стуком в дверь. На пороге стоял мистер Эдгар Блэйк, коллекционер морских птиц, пожилой джентльмен с седыми бакенбардами и пронзительным взглядом орнитолога-любителя.
— Мисс Хартвик, надеюсь, я не слишком рано? — произнёс он, снимая цилиндр.
— Вовсе нет, мистер Блэйк, прошу вас, — ответила Элоиза, с облегчением впуская его в мастерскую. — Арматура готова к примерке. Позвольте тушку, если можно?
Мистер Блэйк осторожно извлёк из корзины, устланной влажным мхом, не просто тушку, а уже аккуратно препарированную и выдубленную шкурку крачки, натянутую на временную болванку. Длинные крылья были сложены, а на груди зияло лишь одно пулевое отверстие — свидетельство умения охотника.
— Мой старый приятель в Норфолке, сам энтузиаст, — пояснил Блэйк, — обработал её сразу же. Говорит, что для лучшего мастера в Лондоне и материал должен быть безупречным.
Пока Элоиза с профессиональной скоростью, но не теряя тщательности, примеряла проволочный каркас к этой практически готовой форме, делая пометки мелом, мистер Блэйк делился историей поимки птицы в Норфолке. Её ум был разделён: одна часть следила за линией шеи и изгибом крыла, другая — отчаянно считала минуты до встречи. Наконец, удовлетворённая посадкой, она аккуратно упаковала тушку обратно во влажный мох.
— Всё в идеальном порядке, мисс Хартвик, — заключил мистер Блэйк. — Я зайду в пятницу, как и договаривались?
Элоиза почувствовала, как краска стыда заливает её щёки. Она, всегда такая точная, оказалась в дурацком положении.
— Мистер Блэйк, прошу прощения за беспокойство, но... я вынуждена попросить об отсрочке. Меня неожиданно пригласил мистер Томас Джерерд на бал в субботу, и подготовка к нему отнимает всё моё время. Я боюсь, что к пятнице не смогу уделить вашей крачке должного внимания, а работа такого уровня не терпит спешки. Не могли бы вы заглянуть в понедельник? Я гарантирую, что к тому времени всё будет выполнено безупречно.
Мистер Блэйк внимательно посмотрел на неё, и в его пронзительных глазах мелькнуло не то понимание, не то удивление.
— Бал, говорите? — Он одобрительно кивнул. — В ваши годы это более чем уместно. Птица подождёт, мисс Хартвик, сроки у меня не горят. Понедельник прекрасно подойдёт.
Он взял цилиндр, но на пороге задержался, обернувшись.
— Позвольте дать совет старого человека, который ценит ваш талант. Ваше дело растёт. Подобные... непредвиденные обстоятельства будут случаться. Вам стоит подумать о том, чтобы взять кого-то на постоянную работу. Подмастерье, которому вы могли бы доверять не только пыль смахивать, но и часть работы вверить. Это сняло бы с вас бремя быть одновременно и мастером, и приказчиком, и уборщицей.
Элоиза, всё ещё смущённая, но тронутая его участием, кивнула.
— Благодарю вас за совет, мистер Блэйк. Я обязательно обдумаю это.
— Прекрасно. Тогда до понедельника. И желаю вам приятно провести время на балу.
Только после этого, проводив его взглядом, она смогла взяться за объявление взяла плотный лист бумаги и вывела чётким почерком:
Пунктуальная до минуты, она прибыла на Мэддокс-стрит на кэбе, оглядывая витрины с роскошными тканями и изящными шляпками. Мать уже ждала её у входа в ателье, одетая в своё лучшее визитное платье тёмно-синего бархата и модную шапочку-ток, украшенную скромным пером. В руках она держала не корзину, а изящный саквояж из прочного тиснёного картона с кожаными ручками — специальную дорожную сумку для одежды.
— Не смотри так, это не просто тряпки, — улыбнулась мать, заметив её взгляд. — Это платье моего лучшего сезона. Парча лионская, ручной работы. Его шила сама мадемуазель Розали, прежде чем открыть своё ателье на Пикадилли. Переделать всегда быстрее, чем создать с нуля, а основа… — она открыла саквояж, дав Элоизе взглянуть на сверкающую тяжелую ткань, — основа бесценна.
Ателье мадам Лефюр располагалось за скромной, но безупречно чистой дверью с золочёной табличкой. Она впустила их в крохотную приёмную, где в воздухе витали запах нового сукна, крахмала и чуть уловимого аромата жасмина — возможно, от духов самой хозяйки. Через несколько минут появилась она сама — мадам Лефюр, женщина лет пятидесяти, стройная как шпилька, с седыми волосами, убранными в безукоризненный пучок, и с лентой сантиметра, вечно висящей на шее. За ней неслышными тенями следовали две юные швеи-подмастерья с острыми булавками в подушечках на запястьях.
— Мадам Хартвик, какая неожиданная честь, — произнесла мадам Лефюр, кивая матери, а затем оценивающе взглянув на Элоизу. Её голос был ровным, без лишних эмоций. — Чему обязана?
— Добрый день, мадам Лефюр, — начала миссис Хартвик, слегка волнуясь. — Это моя дочь, Элоиза. Нам отчаянно требуется ваше искусство и… ваша скорость.
— О? — одна бровь портнихи едва заметно поползла вверх.
— Меня пригласили на бал, — вступила Элоиза, стараясь говорить так же уверенно, как и на деловых встречах. — В субботу вечером. Но у меня нет ничего подходящего. Мама предложила привезти в качестве основы своё старое бальное платье. Мы надеемся, что его можно переделать по современной моде… и чтобы оно было готово к субботе. Мы можем заехать за ним днём, по пути на бал.
— В субботу, — повторила мадам Лефюр, и в её глазах мелькнул огонёк профессионального вызова, смешанного с ужасом перед сроками. — Вы просите не платье, мадемуазель. Вы просите чудо. Показывайте основу.
Платье разложили на большом дубовом столе для раскроя. Оно и правда было великолепно: тяжёлая парча с цветочным узором, старомодный лиф с удлинённым мысом и широкие, некогда на кринолине, юбки. Пахло временем и розами.
— Кринолин — он уже ушел, — безапелляционно заявила мадам Лефюр, водя рукой по талии. — Сейчас носят турнюр, чтобы подчеркнуть естественную линию бёдер. Лиф мы укоротим и заузим по последнему журналу «The Queen». Рукава-буфы уберём, сделаем узкие, с манжетами из кружева duchesse. Декольте… осторожное, но современное. Юбку перекроим, драпируем на турнюр. — Она говорила, а её пальцы уже летали по ткани, оставляя за собой следы из меловых линий и булавок.
Первую примерку Элоиза запомнила навсегда. Её завели в узкую, обитою ситцем примерочную, освещённую газовыми рожками с матовыми шарами. Стоя в одной сорочке и нижней юбке, она чувствовала себя удивительно беззащитной. Швеи, словно тихие феи, облачили её в тяжёлую парчу старого фасона. Оно висело мешком.
— Не волнуйтесь, — сказала мадам Лефюр, и в её голосе впервые прозвучали нотки вдохновения. — Сейчас мы найдём вашу форму.
И началась магия. Пальцы мастерицы сжимали ткань на талии, булавки впивались в материал, отмечая новые линии. Подмастерья, стоя на коленях, драпировали юбку, создавая элегантные складки. Элоиза, глядя в высокое зеркало, видела, как бесформенная роскошь постепенно начинает облегать её стан, подчиняться её фигуре. Это было сродни её собственному искусству — преображение безжизненного материала в нечто одушевлённое и прекрасное. В груди защемило странное чувство: трепет, смешанный со страхом. Это платье было не просто одеждой. Это был костюм для возвращения в мир, доспехи для бала, где ей предстояло быть не мисс Хартвик-таксидермисткой, а просто леди. И в этом перевоплощении была своя опасность.
— Завтра, в это же время, на первую подгонку, — отрезала мадам Лефюр, закалывая последнюю булавку. — Мои девушки будут шить всю ночь.
Выйдя на улицу, Элоиза ощущала на коже призрачное касание парчи и острый укол булавок где-то у пояса. Мать взяла её под руку.
— Видишь? Ты будешь прекрасна.
— Да, мама, — тихо ответила Элоиза, глядя на своё отражение в витрине магазина — пока ещё в скромном шерстяном платье. Но внутри уже жил силуэт той, другой женщины, что должна была появиться в субботу. И мысль об этом была одновременно восхитительной и будоражащей воображение.
Глава VIII. ЗЕРКАЛЬНЫЙ ОБРАЗ
Пятничное утро ворвалось в окна Бейкер-стрит бледным, но решительным светом. Элоиза позавтракала скудно — лишь тост с мармеладом и чашку чая — её нервы были натянуты как струна. Объявление, приколотое к двери снаружи латунными гвоздиками, казалось, отрезало её от привычного мира дел и клиентов, оставляя в пространстве, целиком отданном предвкушению.
Поездка на Мэддокс-стрит показалась вечностью. Кэб медленно пробивался сквозь утреннюю суету: грузовики с углём, молочницы с бидонами, разносчики газет, выкрикивавшие на перекрестках последние новости.
— «Вестник!» «Таймс!» Читайте подробности о завтрашней свадьбе дочери коммерсанта Форсайта! Бал в Челси! — пронзительный крик мальчишки-газетчика на углу пробился сквозь грохот колёс.