Кирилл Хныжов – Хартвик и наследие (страница 4)

Глава VI. СРЕДА. ОБРАЗОВАНИЕ И ВОСПИТАНИЕ

Среда началась с ясного, хрупкого осеннего света. Элоиза только развела огонь в печке мастерской, как в дверь постучали. На пороге стоял Арчибальд (Арчи) Финч, студент Университетского колледжа Лондона. Парень лет девятнадцати, с взъерошенными песочными волосами, за которыми он, судя по всему, не успевал следить, и живыми, пытливыми глазами за стёклами недорогих пенсне. Его костюм был чист, но потрёпан на локтях, а под мышкой он зажал потрёпанный томик Дарвина. Он дышал неровно, будто бежал.

— Доброе утро, мисс Хартвик! Надеюсь, я не опоздал? Сегодня лекции по сравнительной анатомии отменили, профессор Гаррод заболел, и я подумал...

— Войдите, мистер Финч, — улыбнулась Элоиза. — Как раз собиралась проверить состояние коллекции бабочек для одного клиента из Кенсингтона. Вам это будет полезно.

Подработка студентов в лавках и мастерских была обычным делом. Арчи, сын аптекаря, горел естественными науками и полгода назад, случайно зайдя в «Хартвик и Наследие», нашёл здесь не просто магазин, а целую кабинету натуралиста. Он осмелился спросить, не нужен ли помощник. Элоиза, ценящая любознательность, согласилась — не столько из-за нужды в руках, сколько из желания передать знания. Ремесло таксидермии в викторианской Британии переживало золотой век: его востребовали музеи, частные коллекционеры, учёные и просто любители экзотики, желавшие украсить кабинет чучелом трофея.

— Мисс Хартвик, — спросил Арчи, осторожно сдувая пыль с ящика, — а правда, что при обработке кожи гаттерии используют не мышьяк, а танин, из-за особенности её чешуи?

— Правда, мистер Финч. И если вы когда-нибудь до неё доберётесь, помните — чешуя крепится куда слабее, чем кажется. Теперь о ваших задачах: инвентаризация энтомологических коробок, очистка стеклянных колпаков и, если останется время, вы можете по моим чертежам начать собирать арматуру для чучела крачки — клиент привезёт тушку завтра.

Элоиза поправила нарукавники и взглянула на юношу, в чьих глазах горел неподдельный интерес.

— Сегодня мне необходимо отлучиться, мистер Финч, — сказала она, принимая решение. — Я оставляю вас здесь за старшего. Вы отвечаете за порядок, но, разумеется, не принимаете клиентов и не заключаете сделок. В случае чего-то экстраординарного — записку оставьте на столе. Я вернусь до шести. Всё понятно?

Арчи выпрямился, стараясь выглядеть солиднее своих девятнадцати лет, и серьёзно кивнул.

— Вполне, мисс Хартвик. Будет исполнено. Не извольте беспокоиться.

Доверив Арчи ключи и чувствуя необъяснимую потребность в простом, тёплом общении, Элоиза решила навестить мать. Ей не терпелось поделиться новостью о бале.

Дорога в пригород Хэмпстед на наёмном ландо заняла около часа. За окном мелькала меняющаяся картина Лондона: солидные фасады центра уступали место рядам однообразных террасных домов для служащих, а затем, за пределами городской черты, открывался пейзаж с зелёными холмами, рощами и усадьбами в викторианском готическом стиле. Воздух стал чище, пахнул влажной землёй и дымком из труб.

Экипаж свернул на тихую улицу, застроенную солидными, но не вычурными коттеджами для семей среднего достатка — теми самыми, что называли «виллами». Дом миссис Хартвик был выстроен из тёмно-красного клинкерного кирпича, с высокой остроконечной крышей и резными деревянными балками под карнизом — стиль, нарочито напоминавший о сельской Англии. Небольшой палисадник перед фасадом был аккуратно подстрижен: чахлые осенние розы, куст лаванды и гравийная дорожка, ведущая к парадному входу. Дверь, выкрашенная в тёмно-зелёный цвет, была оснащена блестящей латунной дверной ручкой, молотком-стукалом в виде львиной головы и витражным окошком в верхней части, изображавшим парусник — память о морском прошлом деда. Ступени крыльца были выскоблены до белизны.

Мать, Маргарет Хартвик, встретила её на пороге этого самого коттеджа, утопающего в плюще. Она была женщиной лет пятидесяти с мягким, усталым лицом и тёплыми глазами, в которых последние годы читалась тихая грусть о муже.

— Элоиза, родная! Какая радость! — они обнялись в прихожей, где всё ещё висела отцовская охотничья фуражка.

Дом пахнет яблочным пирогом и пчелиным воском. Здесь Элоиза выросла. Её отец, Чарльз Хартвик, начал с того, что оборудовал мастерскую в старом сарае. Маленькая Элоиза часами наблюдала, как его уверенные руки преображают безжизненную шкурку в изящное, полное достоинства существо. Сначала он привозил заказы на поезде, затем, когда дела пошли в гору, арендовал крохотную лавчонку на Бейкер-стрит. Склад расширили, потом переоборудовали в мастерскую. А когда частые поездки стали отцу в тягость, надстроили жилой этаж. Так дом и бизнес стали единым целым — и наследием, которое он оставил дочери.

За чаем с тем самым пирогом Элоиза рассказала о приглашении.

— Мистер Джерард? Тот самый учтивый сапожник? — у матери загорелись глаза. — О, Элоиза, это же чудесно! Только помни, милая, на балу следи за осанкой, говори тихо и внятно, не смейся слишком громко и никогда не оставайся наедине с кавалером в укромном месте — даже если это мистер Джерард. Репутация, знаешь ли...

Элоиза, выслушав наставления с терпеливой улыбкой, решила перевести разговор.

— Мама, у меня совсем нет ничего подходящего. Я думала, не сохранилось ли у меня на антресолях какого-нибудь старого платья, которое можно было бы перешить.

Миссис Хартвик покачала головой, но глаза её снова оживились.

— Твои детские платья давно пошли на тряпки, а те, что лежал с момента твоего последнего выхода в свет… увы, фасоны безнадёжно устарели. Но знаешь что? — она лукаво прищурилась. — Давай-ка заглянем в мой гардероб. Там есть пара вещей моего лучшего времени, сшитых у хорошей мастерицы. Мода, конечно, циклична. Вдруг найдётся основа для чего-то изящного?

Они поднялись наверх, в комнату, служившую гардеробной. Пахло лавандой и нафталином. Перебирая платья — скромные визитные туалеты, тёмные дорожные костюмы, одно даже бальное платье десятилетней давности с кринолином, вышедшим из моды, — они ничего не нашли. Фасоны устарели, ткани поблёкли.

— Тебе нужно новое платье, дитя моё, — вздохнула мать. — Настоящее бальное. Шёлк, может, даже брокат. И перчатки выше локтя.

Элоиза кивнула, чувствуя одновременно и азарт, и лёгкую панику от предстоящих трат.

— Не морщи лоб, дитя моё, — мягко сказала мать, будто угадав её мысли. — Отчаянию не поддавайся. У меня есть идея. Завтра утром, ровно в десять, встреться со мной у мадам Лефюр на Мэддокс-стрит. Помнишь её ателье?

Элоиза вспомнила строгую француженку с напёрстком на шелковом шнурке, в чьих руках ткань обретала волшебную форму.

— Конечно, помню. Но мама, до субботы всего два дня...

— Мадам Лефюр — волшебница, а её девушки шьют день и ночь для самых капризных клиенток, — уверенно возразила миссис Хартвик. — У неё всегда есть в запасе готовые лифы, рукава, шлейфы отличного качества. Основную работу сделают за ночь, а на отделку и подгонку по фигуре останется пятница. Это будет стоить... немало. Но разве это не стоит твоего счастья? Мы выберем фасон вместе. Пора тебе блистать, Элоиза.

Идея была и пугающей, и захватывающей. Согласиться означало ввергнуться в водоворот примерок и срочных заказов, но альтернативы не было.

— Хорошо, мама. Буду завтра в десять у Мэддокс-стрит.

Они тепло попрощались на пороге. Прежде чем уйти, Элоиза, следуя старой привычке, огляделась по сторонам. Улица была пустынна. Она достала из ридикюля серебряный свисток-«вистл» — подарок отца на совершеннолетие — и дважды, негромко, свистнула. Спустя несколько минут из-за угла покатился знакомый кэб с номером 172 на дверце. Извозчик, узнав её, прикоснулся рукой к козырьку фуражки.

— На Бейкер-стрит, номер 221, — сказала Элоиза, поднимаясь в карету.

— Слушаюсь, мэм.

Карета тронулась. Миссис Хартвик, закутавшись в шаль, стояла в дверях и провожала дочь долгим, задумчивым взглядом, пока экипаж не скрылся за поворотом. Лишь тогда она, слегка вздохнув, вернулась в тишину дома.

И только когда кэб уже въезжал в шумные улицы Вест-Энда, Элоиза с удивлением поймала себя на мысли. Весь день — разговоры с Арчи, дорога, мамин пирог, смех над старыми платьями — ни разу она не вспомнила о письме, о старике Кроу, об Обществе Серебряной Луны. Мир обычных забот, как тёплое одеяло, на время укрыл её от леденящего дыхания тайны. Это осознание было одновременно сладким и тревожным. Нормальная жизнь ещё существовала. Но она чувствовала — это лишь затишье.

Вернувшись, она застала Арчи за аккуратной раскладкой бабочек. Магазин был в идеальном порядке. Расплатившись с ним шиллингом и шестью пенсами и выслушав его восторженный отчёт о найденной в коллекции «голубянке арион», она проводила студента.

Вечерний ритуал был исполнен с почти механической точностью: щелчок замков, гашение газовых рожков, мерцание ночничка у лестницы. Поднявшись в спальню, Элоиза долго смотрела в тёмное окно, где отражалась её одинокая фигура. Где-то там, в огромном, тёмном городе, была запертая мастерская, таинственное общество и пропавший старик. А здесь, у неё под сердцем, теперь жили два ожидания: тревожное — разгадки, и сладкое — бала. И она не знала, какое из них страшнее.