Кирилл Хныжов – Хартвик и наследие (страница 3)
Хаос позади строения, который она там увидела, был красноречивее любых слов. Кто-то выбегал отсюда в страшной спешке. Деревянный ящик с часовыми механизмами был опрокинут, и по грязному камню двора, словно серебряные слёзы, рассыпались шестерёнки, пружинки и циферблаты. Рядом валялся опрокинутый табурет, а на земле темнело несколько клейких, жирных пятен — то ли от масла, то ли от чего-то иного, более зловещего.
Сердце Элоизы заколотилось. Оставалась слабая надежда, что дверь, из которой сбежали, захлопнули не до конца.
Она подошла и потянула массивную деревянную створку на себя. Ничего. Затем, инстинктивно, толкнула её. Результат был тот же. Рядом с дверью было небольшое запылённое оконце, вероятно, служившее для освещения подсобки. Она прильнула к оконному стеклу, заслонив ладонями свет. Внутри, в полумраке, она разглядела его — массивный железный засов, тяжело и неподвижно лежавший в скобах на внутренней стороне двери. Дверь была заперта изнутри. Намертво.
Отчаяние уже готово было снова сжать её горло, когда из глубины тёмной мастерской донёсся звук.
Негромкий, но отчётливый. Металлический, сухой лязг, будто что-то маленькое и стальное упало на каменный пол и покатилось. Прозвучала одна-единственная нота этого хаоса — и снова воцарилась тишина, ставшая от этого ещё более зловещей.
Её ум, привыкший к мастерской, тут же начал перебирать варианты: сорвавшаяся пружина, упавший груз, отскочившая металлическая деталь. Но гораздо важнее был главный вопрос: чья
Глава V. ТЕНЬ НА ТРОТУАРЕ
Законопослушная натура и врождённая осторожность взяли верх над любопытством. Вломиться в чужую мастерскую, где, возможно, разлита кровь, — это был шаг в мир, из которого нет возврата. Элоиза отступила от зловещей двери, её сердце колотилось не столько от страха, сколько от осознания собственной беззащитности.
Она уже собиралась выбраться из переулка, когда со стороны Гриндфорд-стрит донёсся мерный, тяжёлый шаг. Из-за угла показалась внушительная фигура в синем мундире и характерном каске-котелке — пеший полисмен. В 1886 году патрули на своих участках были глазами и ушами Скотленд-Ярда. И вид одинокой, хорошо одетой леди в таком месте за спиной запертой лавки пропавшего человека вызвал бы ненужные, убийственные для её репутации вопросы.
Не раздумывая, Элоиза прижалась спиной к шершавой кирпичной стене, слившись с глубокой тенью, которую отбрасывала водосточная труба. Она затаила дыхание. Шаги приблизились, замедлились у входа в переулок, и на мгновение ей показалось, что синий мундир вот-вот повернёт... но нет. Полисмен, насвистывая что-то под нос, продолжил свой неспешный обход.
Только когда шаги затихли в отдалении, Элоиза выдохнула. Она выбралась на тротуар, дорожку, отделённую от мостовой бордюрным камнем. И сразу же встретилась взглядом с мистером Прентиссом.
Хозяин «Гнезда Соловья» стоял у дверей своего заведения, куря короткую глиняную трубку-«носогрейку». Дымок вился в сыром воздухе. Его взгляд, старый и всевидящий, как у ворона, скользнул с её бледного лица на тёмный провал переулка, а затем обратно. Он не окликнул её, не подал знака полисмену. Он просто стоял и курил, немой свидетель её мелкого, но красноречивого проступка. Был ли он просто внимательным обывателем? Или его молчаливое наблюдение что-то значило?
Элоизе стало не по себе. Она кивнула ему, сухо и коротко, и быстро зашагала прочь, подальше от этого места.
Она решила идти пешком. Тряска в кэбе сейчас только растревожила бы нервы, а ходьба помогала думать. Мысли путались, натыкаясь на загадки. Кроу. Тихий часовщик, кого жизнь помотала. Он послал ей ключ к разгадке и исчез. Его мастерская заперта изнутри — это был чистейший образец головоломки из тех, что она встречала на страницах романов миссис Брэддон или даже в газетных отчетах о громких процессах. Призрак абстрактной логической задачи внезапно обрёл плоть, запах гнили и металлический звук в темноте. Тот звук... могла быть крыса, конечно. Но крысы не запирают засовы. Прентисс. Грубоватый, но не глупый. Его внезапная отеческая забота и этот пронзительный, оценивающий взгляд. Он знает больше, чем говорит. Или она уже вообразила себе заговор на ровном месте?
Погружённая в эти мысли, она почти не замечала пути. Мелькали витрины торговцев углём и скобяными изделиями, уличные мальчишки-чистильщики обуви с их ящиками, грохот конных омнибусов с рекламой «Пате» и «Супа Кэмпбелл». Она прошла мимо шумного рынка, где торговки в засаленных передниках выкрикивали цены на селёдку, мимо закопчённых фасадов небольших мануфактур. Лондон жил своей обычной, кипучей, неопрятной жизнью, совершенно не подозревая о тайнах, зревших в его подбрюшье.
Дождик начался исподволь, с отдельных холодных капель, застучавших по её котелку. А когда ливень хлынул по-настоящему, превратив булыжник мостовой в бурлящий поток, Элоиза с облегчением поймала у обочины свободный кэб. Извозчик, укрытый клеёнчатым фартуком, помог ей подняться в закрытую карету и тронул вперёд, к спасительному теплу Бейкер-стрит.
У своего дома Элоиза вежливо расплатилась, поправила промокшие складки платья и обернулась, чтобы отпереть дверь. Под козырьком её магазина, прижавшись к стеклу витрины, стоял знакомый силуэт.
— Мистер Джерард? — невольно вырвалось у неё, и чувство вины тут же кольнуло её острее дождевых капель.
Молодой человек обернулся. Это был её добрый знакомый, Томас Джерард. Мужчина её лет, может, чуть старше, с умными, спокойными глазами и сильными, умелыми руками, которые сейчас беспомощно теребили поля своего промокшего цилиндра.
— Мисс Хартвик, — его лицо озарила облегчённая улыбка. — Я начал уже тревожиться.
— Боже мой, Томас, простите меня тысячу раз! — воскликнула она, торопливо открывая дверь. — Мы же договаривались... У меня... случились непредвиденные обстоятельства.
Она впустила его внутрь, в знакомый аромат воска и камфоры. Он стряхнул капли с плаща.
— Войдите, прошу вас. Вы совсем промокли. Нужно согреться. Я сейчас поставлю чайник.
В задней комнате, где разожгли небольшой камин, стало по-домашнему уютно. Элоиза, извинившись, принесла из своих покоев сухую визитку и жилет покойного отца. Томас, немного смущённый, но благодарный, переоделся, и его собственная мокрая одежда заняла место у камина.
Томас Джерард содержал сапожную мастерскую на соседней улице. В эпоху, когда обувь шили вручную и носили годами, хороший мастер-сапожник (bootmaker) был уважаемым и востребованным ремесленником. А Томас считался одним из лучших в этом деле. Они познакомились, когда Элоиза принесла ему свою любимую пару ботинок на пуговицах (button boots) — изящную, лакированную обувь для выхода, которую носила каждая уважающая себя горожанка. Разговор зашёл о качестве кожи, о терпении в работе, и вскоре их деловые беседы сменились прогулками в Гайд-Парке и посещением лекций в Королевском институте.
За чашкой крепкого чая «Английский завтрак» с лимоном и бисквитами Томас, немного робея, извлёк из кармана сложенный лист плотной бумаги с тиснением.
— Элоиза... вернее, мисс Хартвик, — поправился он, — мне выпала неожиданная честь. Старый клиент, мистер Олбани Форсайт из Челси, с чьим семейным заказом я много лет назад справился сверх всяких ожиданий, прислал мне приглашение. Его дочь, Арабелла, выходит замуж, и в субботу у них будет бал в честь этого события. Приглашение... на двух персон.
Он умолк, давая ей понять смысл. Элоиза, отодвинув в сторону мысли о Кроу и серебряных лунах, с удивлением смотрела на него.
— Вы знакомы с мистером Форсайтом? Но он... из совсем другого круга.
— Чистая случайность, — улыбнулся Томас. — Он ценит ремесло. Как-то раз мы разговорились о строении стопы и правильной колодке. Он человек прогрессивных взглядов. И... он знает о вас. Я... упоминал.
Элоиза почувствовала, как по щекам разливается тёплая краска. Бал. Свет, музыка, платья... мир, который она почти забыла, погрузившись в своё чучельное царство.
— Я давно не была на подобных мероприятиях, — тихо сказала она.
— Я буду бесконечно польщён, если вы согласитесь составить мне компанию, — Томас говорил искренне, его глаза светились надеждой. — Я могу заехать за вами в наёмной карете. Ровно в восемь.
В её уставшей от тревог душе это предложение прозвучало как спасительный аккорд. Нормальность. Красота. Простое человеческое тепло.
— Да, — ответила Элоиза, и её улыбка наконец стала естественной. — Я с удовольствием.
Вечер пролетел в тёплых, отвлечённых разговорах. Когда часы пробили десять, Томас, уже в почти сухой своей одежде, попрощался. Они договорились, что он заедет за ней в субботу. Элоиза проводила его до двери, и на пороге он, слегка смутившись, почтительно, обернувшись к ней, поднял ее руку и поцеловал.
— До субботы, мисс Хартвик.
— До субботы, мистер Джерард.
Дверь закрылась. Элоиза прислонилась к косяку, слушая, как его шаги затихают под дождём. На мгновение в доме воцарились мир и тишина. Но когда она потушила газ в зале и стала подниматься к себе, взгляд её невольно упал на дверь мастерской, где в темноте на верстаке лежала куница-белодушка с её тайной. Бал маячил впереди светлым пятном, но между ним и настоящим по-прежнему лежала тёмная, неразгаданная бездна.