Кирилл Хныжов – Хартвик и наследие (страница 6)

Слова отозвались в сознании Элоизы тревожным, но уже приятным эхом. Это уже происходило. Событие из её личной жизни вплелось в шумную хронику города. Через сутки она сама станет частью этого действа.

Каждый стук колёс отсчитывал секунды до момента, когда она увидит своё отражение не в потёртом зеркале мастерской, а в полный рост, в платье, достойном бала.

Мать уже ждала её у двери ателье, на этот раз в более лёгком шерстяном костюме, но с тем же сосредоточенным, почти торжественным выражением лица.

— Ну что, моя девочка, день истины, — сказала она, целуя Элоизу в щёку. Её пальцы слегка дрожали.

Их впустили сразу, минуя приёмную. В ателье царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани и поскрипыванием ножниц. Воздух был густ от запала бессонной ночи — лампового масла и того же жасмина. Мадам Лефюр, казалось, не спала вовсе: её глаза блестели лихорадочным блеском, но движения оставались точными и быстрыми.

— Вовремя, — кивнула она, не отрываясь от стола, где её подмастерья утюжили сложные драпировки парчи. — Только-только закончили последние приготовления. Прошу вас примерить его. Проходите в примерочную.

В этот раз процесс облачения был иным. Вместо бесформенного мешка на Элоизу надели уже почти готовое платье. Тяжёлая парча, послушная теперь воле мастера, мягко повторяла очертания её силуэта. Лиф, зауженный и укороченный, сидел безупречно, едва сковывая дыхание. Юбка, перекроенная и драпированная, падала изящными волнами, сзади собранная в элегантный турнюр, подчёркивающий линию бёдер. Узкие рукава с кружевными манжетами делали кисти рук удивительно хрупкими.

— О, мисс... — прошептала одна из швей, закалывая последнюю складку, и в её голосе прозвучало неподдельное восхищение, — Вы выглядите превосходно!

Мадам Лефюр подала знак, и зеркало в полный рост помощницы повернули к Элоизе.

Она замерла. В отражении стояла незнакомка. Женщина словно состояла из света и шёпота. Линия декольте, осторожная и безупречная, открывала её плечи, а талия словно становилась ещё тоньше, чем ей представлялось... Тяжёлая, благородная ткань не подавляла, а возвеличивала. Это была не она — таксидермистка с пальцами в мышьяковом мыле. Это была леди.

— Ну что скажете? — спросила мадам Лефюр, и в её голосе прозвучала нотка удовлетворения… даже скорее гордости.

Маргарет Хартвик не смогла произнести ни слова. Она лишь поднесла платок к глазам и кивнула, снова и снова. Этот безмолвный восторг был красноречивее любых слов.

— Мне... неловко, — наконец выдохнула Элоиза, ловя себя на том, что не может отвести взгляд от зеркала. — Я никогда не думала...

— Именно для этого и существует наше ремесло, мадемуазель, — сухо, но не без теплоты заметила портниха. — Чтобы помогать дамам видеть то, что скрыто. Пару мелочей поправим по длине, подложим ещё одну прокладку на турнюр для пышности — и к вечеру всё будет готово. Вы заедете?

— Да, — твёрдо сказала Элоиза, уже чувствуя, как робость сменяется странной, новой уверенностью. — Мы заедем завтра по пути на бал.

Пока швеи помогали ей осторожно снять платье — этот сложный, хрупкий каркас её нового «я» — Элоиза ловила на себе их быстрые, одобрительные взгляды. Мадам Лефюр, сделав последние пометки мелом на подкладке, отпустила её кивком, равнозначным высшей похвале. В прихожей, надевая свой обычный шерстяной жакет, Элоиза снова почувствовала контраст — будто натянула на себя знакомую, но вдруг ставшую тесной кожу.

На улице мать сжала её руку.

— Он был бы так горд, — тихо сказала она, и Элоиза поняла, что речь об отце. Они постояли так мгновение в молчаливом понимании, а затем миссис Хартвик вздохнула, поправила перчатки и указала на ждущий у обочины кэб.

— Тебе пора, дитя моё. А мне… я договорилась с мадам Лефюр о последнем взгляде на отделку. Хочу быть уверенной, что каждый шов безупречен.

Они обнялись — крепко, по-семейному. Элоиза, устроившись в карете, выглянула в окно. Мать стояла на тротуаре, провожая её долгим, полным нежности взглядом и чуть заметно помахивая платком, пока кэб не тронулся. Лишь тогда она развернулась и с деловым видом снова скрылась за золочёной дверью ателье.

По дороге домой она смотрела на знакомые улицы уже другими глазами. Но стоило переступить порог «Хартвик и Наследие», как мир снова обрёл привычные очертания. Воздух, пропахший камфорой и деревом, тяжёлая тишина мастерской, залитой полуденным светом, — всё это требовало сосредоточенности, а не мечтаний. Балы, турнюры, зеркала — всё это отступало перед профессиональным долгом. Мистер Блэйк доверил ей свою крачку, а она дала слово. Дело превыше всего.

Она сняла нарядный жакет, надела кожаный фартук и нарукавники, натянула тонкие лайковые перчатки. Тушка крачки, аккуратно упакованная во влажный мох, ждала её в прохладной кладовой. Работа над чучелом птицы такого размера, от первичной обработки до окончательной сборки, в идеале занимала несколько дней, учитывая время на просушку и созревание кожи. Но мистер Блэйк принёс ей уже препарированную и выдубленную тушку опытным охотником-любителем, что сокращало процесс до создания точной арматуры, набивки и окончательной постановки. Основную часть — каркас — она уже сделала.

Теперь началось самое тонкое. Её пальцы, привыкшие к деликатной работе, проверяли натяжение кожи на проволочном каркасе — основе, которую Арчи собрал по её чертежам и которую она затем довела до совершенства. Она подправляла положение крыльев, добиваясь абсолютно естественного изгиба, будто птица замерла в мгновение перед посадкой. Игла с тончайшей нитью зашивала аккуратный разрез на брюшке, шов должен был исчезнуть в оперении. Она закрепляла предварительно обработанную голову, вставляла стеклянные глаза правильного оттенка янтаря, её движения были неторопливы и точны, как у хирурга. Весь мир сузился до стола, до этой хрупкой формы, обретавшей вторую жизнь под её руками. Здесь не было места сомнениям или страху, только знание и навык.

Когда последний штрих был сделан... Элоиза выпрямилась. Вместо усталости её охватила энергия. Она вспомнила о недостающем элементе: у неё не было подходящей дорожной накидки, чтобы уберечь шелк парчи в карете. Мадам Лефюр, как истинный профессионал, наверняка предусмотрела и это.

Она набросала две записки.

Первая — мадам Лефюр: «Уважаемая мадам, будьте так добры, приготовить платье и, если возможно, подходящую дорожную накидку к завтрашнему вечеру. Я позволю себе заехать для окончательной примерки и чтобы облачиться перед отъездом. С уважением, Э. Хартвик».

Вторая — Томасу Джерарду: «Дорогой мистер Джерард, простите за беспокойство. Осмелюсь попросить Вас заехать за мной не на Бейкер-стрит, а в ателье мадам Лефюр (Мэддокс-стрит, 12) в семь часов. Я буду там завершать приготовления. Также прилагаю туфли для срочного ремонта. Ваша, Э. Хартвик»*.

Теперь план был и элегантен, и точен: она приедет в ателье, облачится в платье с помощью швей, накинет предоставленную накидку, Томас заберёт её оттуда уже в полном облачении, и они отправятся прямо на бал. Это было единственно правильным решением для леди.

Она позвала уличного мальчишку-посыльного, сунула ему в руку монету, оба конверта и небольшой сверток с туфлями.

Отправив письма и посылку, она снова почувствовала тот самый холодок. Её взгляд упал на дальний стол. Там, под стеклянным колпаком, стояла куница-белодушка. Мех её переливался в косых лучах заходящего солнца, поза была полна спокойной грации. Совершенная форма. Идеальная оболочка. Скрывавшая в своих недрах шипящую змеёй тайну.

Вся умиротворённость от выполненной работы мгновенно испарилась. Воздух в мастерской снова показался густым и звенящим. Она отвернулась, резко погасив яркую керосиновую лампу «Астра». Пятница близилась к концу. Завтра — бал. А послезавтра… послезавтра ей предстояло вернуться не только к магазину, но и к двери, запертой изнутри на Гриндфорд-стрит, и к посланию, которое ждало разгадки. Игра не закончилась. Она только сделала паузу.

Глава IX. БЫТ И БЛЕСК

Субботнее утро Элоиза посвятила обыденному, почти ритуальному успокоению нервов — быту. Она отправилась в «Фортнум энд Мейсон» на Пикадилли, но не в изысканные торговые залы, а в их бакалейное отделение, больше похожее на дворец, посвящённый еде. Под высокими сводами пахло кофе, специями и свежим деревом. Полки ломились от консервов с экзотическими этикетками, банок с печеньем и блестящих жестяных коробок с чаем. Продукты хранили в ледниках — специальных шкафах со слоем изоляции стружки, куда ежедневно доставляли глыбы льда с коммерческих складов, или в прохладных кладовых. Элоиза купила яйца, бекон, банку анчоусов, плитку шоколада «Кэдбери» и небольшую коробку французских пралине — для возможных гостей на следующей неделе. Покупки упаковали в прочную бумажную сумку с ручками из бечёвки — стандартную ношу для покупателя среднего достатка. На улице она поймала кэб, бережно устроив пакет у себя на коленях.

Дома, в маленькой подсобной комнате за кухней, царил прохладный полумрак. Элоиза быстро разобрала покупки. Свежие продукты (яйца, бекон) она убрала в металлический мясной садок (meat safe) с перфорированными стенками для вентиляции, стоявший у самой холодной стены. Шоколад, пралине и банки отправились на полки кладовой (larder), обитые цинком для защиты от грызунов и влаги. Анчоусы, как скоропортящийся товар, она поставила в керамическую крынку с холодной водой на каменную плиту раковины.