Кирилл Хныжов – Хартвик и наследие (страница 7)

Закончив, она вытерла руки о полотенце и бросила взгляд на каминные часы с фигуркой Дианы-охотницы. Стрелки показывали без четверти три. В голове мгновенно сложился расчёт: дорога до ателье — полчаса, два часа на облачение и причёску, затем нужно успеть к началу бала к восьми... «Почти пять часов, — прошептала она. — Ещё есть время, но медлить нельзя». Плавная утренняя медлительность сменилась собранностью. Теперь каждая минута была на счету.

В половине пятого, с тщательно упакованным в саквояж бельём, туалетными принадлежностями и сменной обувью, она вышла на улицу, поймала кэб и отдала кучеру адрес: «Мэддокс-стрит, двенадцать. Пожалуйста, поживей».

Облачение в полное бальное убранство, с корсетом, турнюром, многослойными юбками, причёской и мелкими аксессуарами, было церемонией, занимавшей от полутора до двух часов. К её облегчению, она прибыла вовремя для начала этого таинства.

Ателье мадам Лефюр встретило её сосредоточенным гулом финальных приготовлений. Платье висело на подставке, сияя, как доспехи. Процесс начался. Помощницы, молчаливые и ловкие, затягивали шнуровку корсета, застёгивали крючки, расправляли тяжёлую парчу. «Газовое освещение теперь казалось ей таким же ярким, как сценический свет, а она – актрисой перед самым важным выходом». Когда последняя складка была поправлена, мадам Лефюр жестом подозвала одну из девушек, Эмили, которая, как выяснилось, виртуозно владела щипцами для завивки.

— У мисс Хартвик прекрасные волосы, мадам, — тихо сказала девушка, и её пальцы, вооружённые раскалёнными на спиртовке металлическими щипцами, принялись укладывать густые каштановые пряди. Через полчаса причёска была готова: волосы, поднятые ввысь в соответствии с модой, с несколькими искусно уложенными локонами, ниспадающими на затылок и виски. Это не была сложная конструкция с шиньонами, а элегантная и современная укладка, подчёркивавшая линию шеи и делающая её удивительно хрупкой.

Элоиза снова подошла к зеркалу. На этот раз её поразила не только одежда, а целостность образа. Открытые плечи, тонкая талия, мерцание ткани, элегантная причёска — всё складывалось в портрет женщины, которой она себя никогда не представляла, но всегда чувствовала. В груди смешались трепет, гордость и лёгкое головокружение.

— Мадам Лефюр, я в неописуемом восторге и готова произвести расчёт, — сказала она, обращаясь к портнихе, уже представляя, какую ощутимую дыру в её бюджете проделает этот счёт.

Мадам Лефюр позволила себе редкую, почти неуловимую улыбку.

— Ваша матушка, мисс Хартвик, уже позаботилась обо всём вчера. Она просила передать, что считает это своим подарком вам на будущий день рождения — двадцать седьмого января. И она желает вам хорошо провести время.

Волна тёплой, почти детской радости нахлынула на Элоизу. Этот жест, такая щедрая, тихая любовь матери, сделали весь образ ещё ценнее.

Эмили, осторожно подала ей руку, помогая сойти с невысокого деревянного подиума, на котором она стояла перед зеркалом. Другая поправила шлейф, бережно собрав его на руку. В их быстрых, профессиональных движениях и взглядах, скользнувших по сияющей парче, читалось не только удовлетворение от хорошо выполненной работы, но и та самая добрая, женская зависть, смешанная с восхищением.

— Вы будете самой прекрасной дамой на всём балу, мисс Хартвик, — тихо выдохнула Эмили, поправляя последнюю складку.

Мадам Лефюр кивнула в знак согласия — это была высшая похвала.

Перед самым выходом одна из помощниц помогла надеть ей перчатки и накинула на плечи Элоизы лёгкую, но плотную тальму (или пелерину) из тёмно-зелёного бархата с капюшоном. Это была не просто утилитарная защита от пыли и возможных брызг с мостовой — скроенная по меркам платья, она драпировалась таким образом, что полностью скрывала пышные рукава и турнюр, оставляя видным лишь подол, который Элоиза бережно приподняла.

— Чтобы сияние добралось до места назначения в целости, — с лёгкой улыбкой пояснила мадам Лефюр.

Восхищенная Элоиза поблагодарила её и помощниц от всей души, и те проводили её к выходу легкими, почти танцующими шажками, будто провожали принцессу.

У выхода её уже ждал Томас Джерард. Он приехал значительно раньше назначенного времени, но не вошёл внутрь, давая ей закончить церемонию на женской территории. Он стоял в безупречном чёрном фраке и брюках, с белым жилетом и галстуком-бабочкой. Его взгляд, полный восхищения, задержался на зелёной накидке, и в нём мелькнуло понимание и одобрение — он, как человек, знающий толк в материалах и практичности, сразу оценил эту предусмотрительность.

— Мисс Хартвик, — произнёс он, чуть склонив голову. — Вы… вы выглядите великолепно.

Она вышла к нему в простых домашних туфлях-тапочках (именно такую сменную обувь дамы брали с собой в саквояже, чтобы не повредить бальную обувь до бала). Томас, как по волшебству, извлёк из футляра её туфельки — трещина на каблуке была безупречно укреплена, а кожа начищена до зеркального блеска. Он, как истинный джентльмен и мастер, опустился на одно колено прямо на тротуаре, чтобы помочь ей переобуться, бережно поддерживая её локоть.

Затем он подал ей руку и помог взобраться в наёмный экипаж. Платье заняло почти всё сиденье, пышные складки парчи заполнили пространство.

— Я так давно не был на подобных торжествах, — признался Томас, когда экипаж тронулся. — Последний раз, наверное, на совершеннолетии племянницы моего покойного наставника. Боюсь, мои манеры могли запылиться.

— А я и вовсе не припоминаю, когда в последний раз танцевала, — ответила Элоиза, чувствуя, как её собственная нервозность тает в его спокойном присутствии. — Кажется, весь мой этикет сводится к тому, чтобы не предлагать клиентам чай с мышьяковым мылом.

Он тихо рассмеялся.

— Насчёт подарка не беспокойтесь. Я взял на себя смелость приобрести от нашего имени серебряную рамку для фотографии — практично и элегантно. Мистер Форсайт, я слышал, увлекается фотографией.

Это было идеально. Элоиза с благодарностью кивнула. Делать подарки молодожёнам было не просто принято, а обязательно. Это мог быть и столовый сервиз, и столовое серебро, и именно такие практичные, но изящные вещи.

Экипаж двигался ровно, сливаясь с вечерним потоком экипажей, направлявшихся на запад, к более зелёным и просторным кварталам. Путь из Мейфэра в Челси занял бы не меньше часа. Первые минуты они ехали молча, прислушиваясь к стуку копыт и далёкому гудку парохода на Темзе. Плавное покачивание кареты и полумрак, нарушаемый лишь мельканием газовых фонарей за окном, располагали к тихой беседе.

— Вы совсем не волнуетесь? — наконец спросил Томас, его голос звучал удивительно мягко в темноте.

— Беспокоюсь, что забыла, как это — быть среди стольких людей, — призналась Элоиза, глядя на его смутный профиль. — А вы?

— Я волнуюсь, что буду недостаточно хорошей компанией для вас в таком обществе, — ответил он просто.

Его искренность тронула её.

— Для меня вы — самая лучшая компания, мистер Джерард. Вне зависимости от общества.

Пройдя через шумный Пикадилли и миновав Гайд-парк, экипаж наконец свернул на набережную, где воздух стал свежее, а свет фонарей отражался в чёрной воде Темзы. И вот, он свернул на Чейн-уолк. Впереди, за высокими коваными воротами, сиял огнями особняк Форсайтов — величественное здание из светлого портлендского камня, чьи высокие окна излучали тёплый, праздничный свет. У подъезда уже выстраивалась вереница карет.

Музыка и смех долетали до них уже здесь, сквозь шорох колёс и ржание лошадей. Томас встретился с ней взглядом, и в его глазах она прочитала то же, что чувствовала сама: лёгкое головокружение от предстоящего погружения в этот шумный, сверкающий мир, столь далёкий от тишины их мастерских.

— Готовы? — тихо спросил он, уже видя, как слуга в ливрее приближается к их экипажу, чтобы отворить дверцу.

— Как никогда, — ответила Элоиза, и это была правда. Каким бы ни был этот вечер — испытанием или праздником, он был её шансом взглянуть на свою жизнь со стороны, под иным, праздничным светом. Последним движением она расправила складки зелёного бархата, словно отодвигая занавес перед своим выходом, и сделала первый шаг навстречу музыке, свету и морю незнакомых лиц.

Глава X. ТАНЕЦ ПРИ СВЕЧАХ И СЕРЕБРЯНЫЕ ТЕНИ

Объявление «Мистер Томас Джерард и мисс Элоиза Хартвик!», прозвучавшее под сводами бального зала, на мгновение приглушило гул голосов. Элоиза, опираясь на руку Томаса, сделала шаг в море света, парчи и любопытных взглядов. Её зелёная накидка была тут же принята слугой, и она предстала во всём блеске парчового платья. Первым, что она различила в сверкающей дали, была встречающая линия у дальней стены.

Они двигались к ней, минуя группы гостей. Томас уверенно вёл её под руку, слегка направляя движение. И вот, подходя, Элоиза подняла взгляд — и её шаг дрогнул, заставив Томаса инстинктивно поддержать её чуть крепче. Рядом с сияющей в белом кружеве невестой, Арабеллой Форсайт, в безупречном свадебном фраке, стоял… Арчи. Арчибальд Финч. Его взгляд, встретившись с её, выразил такое смятение, что сомнений не осталось.

«Арчи?.. Жених?.. Но как… почему ни слова?» — пронеслось в её голове смесью искренней радости за мальчишку и лёгкого, щемящего укола: он, оказывается, целый мир скрывал за своими разговорами о панцирях жуков. Она почувствовала, как рука Томаса на её локте слегка сжалась в немом вопросе, но, собравшись, сделала следующий шаг, уже следуя его тактичному, но неотступному руководству.