Кирилл Хныжов – Хартвик и наследие (страница 1)

Кирилл Хныжов

Хартвик и Наследие

Глава I. ПОСЫЛКА С ДВОЙНЫМ ДНОМ

Лондон, 1886 год. Осень вступала в свои права, зажигая газовые рожки на улице Бейкер-стрит чуть раньше с каждым днем. За одним из таких окон, залитая теплым светом, мисс Элоиза Хартвик (Eloise Hartwick) склонилась над верстаком в задней комнате своего заведения — гибрида антикварной лавки и таксидермического ателье «Хартвик и Наследие».

Вечер был типично лондонским: за стеклом хлестал дождь, превращая камни мостовой в черные зеркала. Элоиза, женщина лет тридцати с острым умом и такими же острыми глазами, увлеченно изучала через лупу фрагмент кожи. Недавно полученный образец — кусочек чучела белки, датированного, если верить сопроводительному письму, началом XVII века. Его прислал её коллега, такой же одержимый таксидермист из Нью-Йорка.

«Поразительная сохранность... Жаль, лишь фрагмент уцелел», — прошептала она, проводя подушечкой пальца по вековой выделке.

Внезапно её сосредоточенность разбил резкий звон колокольчика, привязанного к дверному косяку в соседнем зале. Элоиза вздрогнула, едва не уронив лупу.

В торговом зале её ждал молодой парень в промокшем насквозь дождевике, с которого тонкими струйками стекала вода, образуя лужу на дубовом полу. Он вытащил из сумки, обтянутой промасленной кожей, небольшой сверток, размером с обувную коробку.

— Вам, мэм, — протянул он посылку.

Элоиза прошла за прилавок с массивной кассой «National» и приняла груз.

— Благодарю. Где расписаться?

Парень полез во внутренний карман и извлек свернутый коносамент — транспортную накладную. Разворачивая его, он уронил на бумагу огромную каплю с капюшона. Вода мгновенно расползлась, растворяя чернила в том самом месте, где был указан адрес отправителя.

— О, нет-нет-нет! — завопил он. — Шеф меня прибьет!

— Я полагаю, ты преувеличиваешь, — успокоила его Элоиза.

— Всё бы ничего, — сокрушенно вздохнул парень, — но это уже третий испорченный документ на этой неделе.

— Ладно, где мне расписаться? — Элоиза взяла перо.

Парень ткнул пальцем в нижнюю строку. Элоиза, оставив на бумаге изящный росчерк пера, проводила его взглядом. Оставшись наедине с посылкой, Она ощутила щемящий интерес. Узнать, от кого она, теперь было невозможно, а значит, тайна заключалась внутри.

Но сначала — порядок. Взгляд её упал на лужу на полу, которая медленно но верно впитывалась в деревянные доски.

— Сначала нужно прибрать, — заметила она себе и отправилась за тряпкой.

Пока она наводила чистоту, её мысли витали вокруг свертка. Упаковка была потрёпана, бирка-адресник, приклеенная сургучом, частично оборвана. То ли нарочно, то ли её курьер и впрямь был тот ещё неряха.

К тому времени, как она закончила, на каминных часах с фигуркой Дианы-охотницы уже пробило девять. Пора было закрываться. Она щёлкнула тяжелым замком на входной двери, сплошь состоявшей из массивных стеклянных панелей в чугунном переплёте — такие же широкие окна, разделённые на сегменты тонкими деревянными рамами, украшали и её витрины, позволяя прохожим разглядывать сокровища внутри.

Затем, подойдя к витрине, потянула за шнур, опустив плотную зелёную штору, защищавшую сокровища от уличного света и любопытных глаз после заката. На внутренней стороне двери она перевернула табличку на "Закрыто" (Closed).

А сокровищ было немало. Воздух в лавке был густым и сложным: сладковатый запах камфоры и мышьяковистого мыла смешивался с ароматом старого дерева, воска для полировки и пыли с фолиантов. На полках теснились диковинки: чучела колибри в стеклянных куполах, лисы в динамичных позах (Элоиза не убивала зверей сама, а закупала тушки у умелых охотников, щадящих шкурку), антикварные секретеры, зоотроп, коллекция курительных трубок. Особое место занимало грозное чучело европейского бурого медведя. По слухам, это был тот самый «Медведь с Боро-роуд», терроризировавший окрестности пару десятилетий назад.

Далее следовал вечерний ритуал, который она с ощущением завершённого дела исполняла изо дня в день. Она обходила торговый зал и поворачивала краники, один за другим гася газовые рожки. Лишь в глубине, у лестницы, ведущей в её жилые комнаты, оставалась мерцать маленькая керосиновая ниточка ночничка. А снаружи, уже зажжённая фонарщиком, продолжала гореть фирменная газовая лампа у двери с вывеской «Хартвик и Наследие», отбрасывая трепетный кружок света на мокрую мостовую. Сегодня этот ритуал нарушался: в обычный вечер она отправилась бы спать, но сейчас, с посылкой в руках, направилась в свою мастерскую, к верстаку под любимую и такую родную настольную лампу с регулятором фитиля и зеленым стеклянным абажуром (для защиты глаз) с увеличительным стеклом на шарнире.

Достав из ящика стола нож для вскрытия корреспонденции, она легким, отточенным движением вскрыла посылку. Внешний слой оберточной бумаги скрывал изящный ящик из красного дерева, отделанный латунными уголками. Элоиза, отложив упаковку, принялась изучать сам ящик, бережно вращая его в руках. Он был прекрасен: на крышке была вырезана изысканная гильошированная розетка в стиле неоклассицизма, а по бокам — резные акантовые листья.

С замиранием сердца она поставила ящик на стол и медленно, почти театрально, приподняла крышку.

В ложементе из бархата, на спинке, лежал изумительный экземпляр — чучело куницы-белодушки. Мех переливался в свете лампы, поза была естественна и полна грации.

— Какое искусство... Совершенство линий, — прошептала Элоиза в восхищении.

Она извлекла зверька и поместила его на площадку на небольшом вращающемся постамент-треноге, чтобы рассмотреть со всех сторон. Работа была безупречной: ни единого видимого шва, никаких следов перенатяжения кожи или кривой набивки стекловатой. Но её цепкий глаз, привыкший к мельчайшим деталям, заметил нечто. У самого основания хвоста, в гуще меха, торчал крошечный шелковый язычок, искусно замаскированный.

Сердце её забилось чаще. Она потянула за кончик. Почти невесомый шов разошёлся, обнажив внутренности. И там, среди набивки, лежал аккуратно свернутый в трубочку и перевязанный вощёным шпагатом пожелтевший лист бумаги.

Интерес к зверьку мгновенно угас. Теперь всё её существо жаждало узнать, что в письме. Она отодвинула постамент, бережно развязала шпагат и развернула лист, прижав его углы пресс-папье из обсидиана.

Почерк был твёрдым, угловатым:

Мистер Хартвик,

Посылаю Вам не образец, а шедевр таксидермии — куницу-белодушку. Мастер проделал колоссальную и трудоемкую работу, она стоит вашего внимания. У меня есть все основания доверить эту работу вам. По слухам, методы, которые использовал этот мастер, не до конца известны обществу таксидермистов. Есть лишь предположения, что они основаны на применении солей серебра для консервации, что может пагубно сказаться на мехе при свете полной луны.

Эта работа уже побывала в опытных руках, но их компетенции оказалось недостаточно для решения данной проблемы.

Они утверждают, что просто еще не завершили свои исследования и не знают, где найти более стойкие пигменты. Ты, как специалист, должен понять их ошибку, но время у тебя ограничено — их представитель уже в городе. Он настаивает на том, чтобы именно они продолжили изучение. По их словам, они находились ближе к разгадке, чем ты можешь подумать.

Ваш коллега,

В. К.

Послание было адресовано ее отцу. По спине Элоизы пробежали мурашки, но на смену первому испугу пришла волна возмущения. Это дерзкое «ты» в письме от незнакомца резануло её куда сильнее, чем таинственные угрозы о лунном свете. Смесь оскорблённой гордости, непонимания и жгучего любопытства сжала ей горло. Стиснув в пальцах злосчастную бумагу, она снова схватила внешнюю обертку, вглядываясь в оборванный адресник с новой решимостью — не только разгадать послание, но и вычислить наглеца. И тут ей повезло — на нижнем слое бумаги, под ярлыком, остался едва заметный оттиск от нажима пера.

Она, как заправский сыщик из рассказов, которые только начинали набирать популярность, взяла графитовый карандаш и, едва касаясь поверхности, начала заштриховывать участок. Бледные, но чёткие буквы проступили на свет, как призраки:

«От: В. Кроу. "Устрица и Молот", ул. Гриндфорд, 7».

Элоиза вырвала этот фрагмент и поднесла его к лампе.

— В. Кроу... — её голос был шепотом, а по коже вновь побежали мурашки. Кто этот таинственный незнакомец? И что за странное письмо? При чем тут полная Луна? О влиянии лунного света на чучела она никогда не слышала.

Пальцы сами сжали клочок бумаги с адресом. Лондон за окном внезапно показался не знакомым уютным городом, а гигантской шахматной доской, где она, сама того не ведая, уже стала одной из фигур. И игра была в самом разгаре.

Глава II. ПРИЗРАК В БУМАГАХ

Бессонница стала её единственной спутницей в ту ночь. Добравшись до комнат на втором этаже своего магазина, Элоиза не могла унять дрожь в пальцах. Она перечитывала послание снова и снова, вгрызаясь в каждое слово. Картина была упрямой и никак не хотела складываться. Особенно это грубое, незнакомое «ты» — оно царапалось, как заноза, выдавая в анониме того, кто считал себя вправе переступить границы приличий.

«Он знал... Он был уверен, что я найду это...»

Желудок предательски заурчал, напоминая, что с обеда она не брала в рот ни крохи. Спустившись в маленькую комнатку что располагалась позади магазина, в смежном помещении с мастерской, где стояла плита и припасы, она механически нарезала хлеб и сыр. Но первый же кусок встал в горле непрожёвываемым комом. Тревога вытеснила все физические потребности. Пришлось ни с чем вернуться обратно в комнату наверху.