Кирилл Филатов – Дело 147-А (страница 3)

– Конверт был пуст, но адрес на месте. Градов уже был здесь. Он не поверил в инфаркт.

– Это проблема.

– Решаемая.

– Решай. Но чисто. Ты понял? Никакой грязи. Старый мент – это не свидетель. Это катастрофа, если он начнёт копать. Сделай так, чтобы он не копал.

– Как?

– Найди его слабое место. У всех есть слабое место. У стариков – прошлое. Покопайся в его прошлом. Может быть, мы найдём там то, что заставит его сидеть тихо.

Звонок прервался.

Он убрал телефон в карман и последний раз посмотрел на улицу, где только что стоял Градов.

– Профессор, – сказал он тихо, пробуя слово на вкус. – Не лезьте. Пожалуйста.

Это была не просьба. Это было предупреждение.

Градов вышел на улицу. Ветер стих, но холод стал злее. Он достал из кармана мятную конфету, развернул, положил в рот и медленно побрёл по переулку, раз за разом прокручивая в голове одну и ту же мысль.

Пожарский ждал его шесть часов. Шесть часов он сидел в кафе, пил чай, смотрел на дверь. А потом, за минуту до того, как его сердце остановилось, он встал и пошёл в туалет.

Почему?

Если ты боишься, что тебя убьют, ты не уходишь из безопасного места. Ты сидишь там, где тебя видят. Ты ждёшь. Ты держишься.

Значит, либо Пожарский перестал бояться. Либо тот, кого он боялся, был уже внутри.

Градов остановился на углу, где тускло светил фонарь, и достал телефон. В контактах давно уже не было тех, с кем он работал. Но один номер он помнил наизусть, как когда-то помнил номера всех нужных людей.

Он набрал.

– Алло? – ответил женский голос. Сонный, недовольный.

– Марина, это Градов.

Пауза.

– Лев Осипович? – голос мгновенно стал другим. Твёрдым. – Что-то случилось?

– Помнишь дело риелтора?

– Это… боже. Конечно, помню. А что?

– Твоего главного свидетеля сегодня нашли мёртвым в кафе. Сказали – сердце.

– Пожарского? – она выдохнула так, будто её ударили под дых. – Этого не может быть. Он звонил мне три дня назад. Спрашивал ваш номер.

– Зачем?

– Не сказал. Сказал только, что ему нужно поговорить с вами. Что-то про старый долг. Лев Осипович, что происходит?

Градов посмотрел на тёмное небо, где между тучами угадывались редкие звёзды. Холод пробирался под пальто, но он не спешил уходить. Ему нужно было почувствовать это место. Весь этот район. Весь этот вечер, который он проспал, пока Пожарский сидел в кафе и ждал.

– Марина, – сказал он наконец. – Ты ещё работаешь в архиве?

– Работаю. Но если вы думаете, что я смогу достать дело…

– Не надо доставать. Просто скажи: оно существует до сих пор? Или его «случайно» уничтожили при переезде?

Марина помолчала. Он услышал, как она зажигает лампу, шуршит чем-то.

– Я проверю завтра утром, – сказала она тихо. – Но вы же понимаете, что если я начну копать, об этом узнают.

– Узнают, – согласился Градов. – Я хочу, чтобы узнали.

– Зачем?

– Затем, что Пожарский не умер от инфаркта. Его убили. И тот, кто это сделал, скорее всего, уже знает, что я получил письмо. Я хочу, чтобы он знал ещё кое-что.

– Что именно?

Градов посмотрел на окна кафе, где всё ещё горел свет, и представил, как Ковалёв ходит внутри, собирает улики, делает вид, что всё идёт по регламенту.

– Что я не сплю, – сказал он. – И что я помню всё.

Он сбросил вызов, сунул телефон в карман и медленно пошёл домой.

Ветер снова подул, срывая с карнизов остатки снега. Градову показалось, или в конце переулка действительно мелькнула чья-то тень, исчезнувшая, как только он попытался сфокусировать взгляд? Он остановился. Прислушался.

Город молчал.

– Ну что ж, – сказал он сам себе. – Игра началась.

«Архив. Утро следующего дня»

Архив Главного управления располагался в подвальном помещении, где даже летом было не теплее десяти градусов. Марина Константиновна сидела за своим столом уже два часа, когда в дверь постучали.

– Открыто, – сказала она, не поднимая головы.

Градов вошёл, стряхивая снег с пальто. Он выглядел так, будто не спал всю ночь – и не спал, судя по кругам под глазами и небритой щетине, которая делала его похожим на старого бродягу, а не на профессора.

– Нашёл? – спросил он без приветствия.

Марина подняла на него глаза. Ей было за пятьдесят, но она сохранила ту сухую, подтянутую стать, которая бывает у женщин, привыкших работать с мужчинами и не уступать им ни в чём. Она работала в архиве уже пятнадцать лет – с тех пор, как её списали из оперативного состава после ранения.

– Нашла, – сказала она. – Но вы не обрадуетесь.

Она подвинула к нему толстую папку. Старую, потрёпанную, с выцветшими буквами на обложке: «Дело № 147-А. Риелтор».

– Оно не уничтожено, – сказала Марина. – Но оно и не полное.

– Что значит «не полное»?

– Значит, что из него изъяты три документа. Протокол допроса Пожарского от 14 марта. Аудиозапись этого же допроса. И одна вещественная фотография, номер 23-Б.

Градов сел на стул, не спрашивая разрешения. Он чувствовал, как в груди разгорается знакомый холод. Тот самый, который он испытывал каждый раз, когда понимал, что дело сфальсифицировано.

– Кто изымал?

– Не написано. В журнале учёта стоит отметка: «Передано по запросу». Подпись неразборчива. Но дело в другом, Лев Осипович. Я посмотрела опись. Фотография 23-Б – это был снимок, который Пожарский принёс сам. Он утверждал, что на нём запечатлена встреча четвёртого фигуранта с человеком, которого он называл «куратором».

– И что на нём?

– Я не знаю. Фотографии нет. Но в описи есть примечание, сделанное рукой следователя. Вашей рукой, Лев Осипович.

Градов взял папку. На внутренней стороне обложки действительно был его почерк – мелкий, острый, почти стенографический. Он прочитал:

«Снимок 23-Б. Фигурант № 4 (неустановлен) в автомобиле с лицом, похожим на майора ГБ № 3451. Провести служебную проверку».

Майор ГБ.

Градов закрыл глаза. Вспомнил. Вспомнил тот день, когда Пожарский положил перед ним эту фотографию. Плохое качество, снято через стекло, но лица различимы. Одно – четвёртого фигуранта, того, кто ушёл на свободу. Второе – человека в форме, который сидел напротив него и улыбался.

– Я тогда не успел провести проверку, – сказал Градов. – Через два дня меня вызвал Сорокин и сказал закрыть дело.

– А теперь? – спросила Марина.