Кирилл Филатов – Дело 147-А (страница 2)

Поза. Пожарский лежал лицом вниз, левая рука вытянута вдоль тела, правая прижата к груди. Если бы он терял сознание от сердечного приступа, он бы инстинктивно схватился за сердце – но правая рука была под телом. То есть он сначала упал, а потом прижал руку. Или ему прижали.

– Вы уже осмотрели его карманы? – спросил Градов, не оборачиваясь.

– Да, – сказал Ковалёв. – Пусто. Ни документов, ни телефона, ни бумажника.

– Это странно.

– Может, его ограбили.

– Грабитель не стал бы убивать человека с больным сердцем инфарктом, – Градов медленно поднялся. – Слишком сложно. И слишком чисто. Посмотрите на его ботинки.

Ковалёв нахмурился, но подошёл ближе.

– Набойки стёрты, но это не криминал.

– На правом ботинке грязь. Свежая. Смесь снега, песка и чего-то ещё, похожего на строительную пыль. На левом – нет. Он шёл не по чистой улице. Он заходил куда-то, где шёл ремонт. Или строительная площадка. А потом, перед тем как зайти в кафе, вытер левый ботинок о коврик, а правый – нет.

Ковалёв посмотрел на коврик у входа. Сухой. Чистый.

– Это ничего не значит, Лев Осипович.

– Это значит, что он зашёл в кафе не напрямую с улицы. Он был где-то ещё. Возможно, встретился с кем-то до того, как сел за столик. Или после.

Градов перевёл взгляд на руки покойного. Ногти чистые, но подушечки пальцев – он присмотрелся – слегка покрасневшие. Не обморожение. Что-то другое.

– Он что-то держал в руках. Долго. Что-то тёплое, но не горячее. Чашку с чаем, – Градов кивнул в сторону зала. – Но чашку он поставил на стол. А после этого – что? Что он делал, прежде чем зайти в туалет?

– Ждал, – сказал Ковалёв. – Шесть часов.

– Человек не сидит шесть часов в кафе, не сходив в туалет. Он должен был сходить хотя бы раз до того, как заказать чай. Или после. Но он пошёл именно в тот момент, когда я должен был прийти. Или когда подумал, что я пришёл.

Градов выпрямился. Колено хрустнуло, но он не обратил внимания. Его взгляд скользнул по кафельной плитке, по стене, по краю раковины.

– Почему вы решили, что это сердце? – спросил он.

– Эксперт предварительно…

– Я спрашиваю не эксперта. Я спрашиваю вас. Вы посмотрели на тело. Что вы увидели?

Ковалёв молчал. Он был хорошим следователем – Градов знал это. Но он был молодым. И он привык доверять приборам больше, чем глазам.

– Цианоз, – сказал наконец Ковалёв. – Посинение носогубного треугольника. При инфаркте это бывает.

– Бывает, – согласился Градов. – А ещё бывает при удушении. Не грубом, без следов. Подушкой. Или чем-то мягким. Посмотрите на его шею.

Он осторожно, не прикасаясь, указал на воротник рубашки. Воротник был слегка сбит в сторону – так, как если бы кто-то прижимал что-то к горлу, смещая ткань.

– Это могло случиться, когда он падал, – возразил Ковалёв, но голос его звучал уже неуверенно.

– Могло. А могло и не могло. – Градов сделал шаг назад. – Вы сделаете токсикологию?

– Обязательно.

– Скажите эксперту, чтобы искал не только стандартные препараты. Есть вещества, которые вызывают остановку сердца, не оставляя следов в обычном анализе. Калий. Инсулин. Некоторые бета-блокаторы в высокой дозировке.

– Откуда вы…

– Я профессор криминалистики, Борис Игоревич. Я учу студентов этому каждый год. – Градов посмотрел ему в глаза. – И я учу их не закрывать дело, пока не исключены все версии. Даже те, которые кажутся параноидальными.

Он вышел из туалетной комнаты и снова оглядел зал. Пустые стулья. Остывший чай. Нетронутая настойка. И стул напротив – отодвинутый.

– Кто-то был здесь, – сказал Градов. – Не Пожарский. Тот, кого он ждал. Или тот, кто ждал его.

– У нас есть свидетель, – сказал Ковалёв. – Бармен. Он ушёл за час до того, как нашли тело. Сказал, что посетитель сидел один. Всё время.

– Бармен – свидетель заинтересованный, – заметил Градов. – Вы проверили его алиби?

– Он ушёл к жене. У неё день рождения.

– Прекрасное алиби. Проверьте.

Ковалёв вздохнул. Он явно не был рад, что его учитель появился на его территории и начал указывать на очевидные, но пропущенные детали. Но он также знал, что Градов редко ошибается.

– Лев Осипович, – сказал он осторожно. – Я понимаю, что прошлое… но это сейчас моя территория. Мы проведём экспертизу. Если что-то всплывёт…

– Если что-то всплывёт, вы мне позвоните? – Градов посмотрел на него в упор. – Борис Игоревич, я научил вас отличать интуицию от паранойи. Сейчас я вам говорю как учитель: это не инфаркт.

– На чём основано?

– На том, что он написал мне письмо. Три дня назад. Где сказал, что его убьют, и убийство будет выглядеть как естественная смерть.

Ковалёв провёл рукой по лицу.

– Письмо при вас?

– Дома.

– Вы отдадите его мне. Как вещественное доказательство.

– Отдам, – спокойно сказал Градов. – Но копию оставлю.

– Это…

– Это не обсуждается, – перебил его Градов. – Вы знаете меня достаточно, чтобы не спорить. Я не лезу в ваше расследование. Я просто хочу понять, почему человек, который двенадцать лет прятался от прошлого, вдруг решил вернуться и позвать на помощь именно меня.

Он последний раз взглянул на тело Пожарского.

– Я опоздал на шесть часов, Борис Игоревич. Это мой грех. И я хочу знать, кому его зачтут.

«Вторая линия. Тот, кто не опоздал»

Он стоял на другой стороне улицы, в тени арки, когда старик в старом пальто вышел из кафе. Смотрел, как тот достает мятную конфету, как медленно идёт по переулку, как останавливается на углу и достаёт телефон.

Всё шло по плану. Почти.

Пожарский должен был умереть тихо. Чисто. Без паники, без шума. Сердечный приступ – самое лучшее. Никто не копает, когда умирает пятидесятипятилетний мужчина с больным сердцем. Даже если он бегал марафоны. Сердце – это лотерея.

Но Пожарский, сука, написал письмо.

Три дня назад. Он узнал об этом только сегодня, когда Пожарский уже лежал на кафельном полу, а в его пиджаке нашли чистый конверт с адресом. Конверт был пуст. Письмо ушло.

Он думал перехватить его. Даже приехал к дому Градова вчера вечером. Но старый профессор, видимо, уже забрал почту. Свет в окне горел до двух ночи.

Теперь всё изменилось.

Градов не спал. Градов помнил. Градов, чёрт возьми, уже звонил кому-то из старых знакомых.

– Ничего, – сказал он сам себе, глядя, как фигура старика исчезает за поворотом. – Ты ничего не найдёшь, профессор. Дело закрыто двенадцать лет назад. Свидетелей больше нет. А тех, кто был, ты сам потерял.

Он достал телефон. Набрал номер, который знал наизусть, но никогда не сохранял в записную книжку.

– Да, – ответили на том конце. Голос был спокойным, почти скучающим.

– Нюанс. Пожарский отправил письмо Градову.

Пауза. Длинная.

– Ты уверен?