Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 88)

— Для тебя, Всеволод Владимирович, — поморщился Годунов, — как, впрочем, для любого безопасника, вся Вселенная вертится вокруг собственной державы, строя ей козни — это у вас такая профессиональная аберрация зрения… Впрочем, реконструкция твоя не лишена внутренней логики, этого не отнимешь…

Некоторое время собеседники молчали, обдумывая возникшую на доске позицию.

— И какие будут приказания, боярин? — двинул наконец вперед королевскую пешку Вологдин.

— Приказания? — удивился тот. — Ты развлек меня своей занимательной конспирологической байкой, но всё это, в любом случае, нас совершенно не касается. С какой стати мы будем отбивать хлеб у Ночного дозора? — это их гости и их подельники, пускай разбираются сами!

Да, яснее было бы только: «Пусть те сделают своё дело, а уж там мы их…»

— Слежка?

— Очень осторожная… А лучше не надо. Одно дело, если мы ни о чем не подозревали, и совсем другое — если знали, но упустили…

Тут в дверь кабинета всунулся секретарь: «Боярин, к тебе Странник — по делу, не терпящему отлагательств!», и триумвир спешно закруглил аудиенцию, выпроводив Вологдина «работать дальше».

Обменявшись в дверях рукопожатием с официальным шефом Конторы (реально же небольшое подразделение Вологдина подчинялось напрямую Борису Феодоровичу — «и никому кроме»), полковник двинулся прочь, размышляя: что за новость мог принести англичанин — столь важную и столь срочную, и притом совершенно неизвестную ему? Что-нибудь по линии «первачей» — Первой службы, загранразведки?

Отношение Вологдина к главе Особой контрразведки было… сложным. В некотором смысле сей английский джентльмен был фигурой номинальной и декоративной — но его загадочная харизма ощущалась и далеко за пределами сумрачного мира спецслужб. В оперативной работе бравый капитан не смыслил ни черта — в чем честно признавался и не лез к подчиненным ему профессионалам с указивками. При этом обладал невероятной, сверхчеловеческой интуицией, в чем имели случай убедиться — и не единожды — все, начиная с Бориса Феодоровича… Иные шептались: «С нечистым знается!», сам же Сильвер отшучивался, будто подсказки о будущем ему дает «волшебный попугай» по имени Ларри Флинт, вечно сидящий у него на плече в ожидании печеньки, и шуточка «Запросите Ларри Флинта!» имела широкое хождение в Конторе.

Но главным достоинством «Ивана Серебро» — за которое он, похоже, и был возвышен Борисом Феодоровичем — была его абсолютная отмороженность. Одноногий моряк отчего-то ни капли не боялся московских упырей (в былинах Невзглядова и прочих скоморохов он неизменно побивал их всех своим рябиновым костылем); те же — включая и самого Влад-Владыча — его отчетливо остерегались и избегали так, будто морской волк и вправду был отлит из ненавистного им «лунного металла». Такая вот странная «магия имени» — но ведь работает, факт…

Напоследок Вологдин подумал со смешком: как, интересно, отреагировал бы Странник, узнав о появлении на Москве другого «Человека-Серебро» — и притом тоже, в известном смысле, «странника», из далеких западных краев… Впрочем, знать ему об этом совершенно ни к чему: сие — не его зона ответственности.

Глава 28

Положение казалось безнадежным. Розданы были винтовки легко раненным из обоза…

Запомните, товарищи офицеры: чтобы ничего не делать, надо уметь делать всё.

От сотворения мира лета 7072, декабря месяца седьмого дня.

По исчислению папы Франциска 17 декабря 1563 года.

Москва, Китай-город, Ильинка. Арендованное подворье вице-президента «Северо-Восточной торговой компании» Джеймса Эдварда Бонда.

— А вот могут ли языческие боги произвести тебя из амазонок в валькирии?

— Всё, что будет вам угодно, супруг и господин мой!

Слуги, несомненно приставленные к ним местными Службами, наверняка сочли бы противоестественным, если бы гос-бизнесмен из флотских чурался своей молодой жены-красавицы в их медовый месяц; он и не чурался, отнюдь. И никак нельзя сказать, чтоб эта часть профессиональных обязанностей доставляла им обоим неудовольствие; порою даже — отвлекала от тех обязанностей.

И от мыслей: «Нам всё равно живыми отсюда не выбраться, так что чего уж!» Что сразу задает определенный градус в отношениях…

Сумерки за окнами особняка стремительно густели. Супруг-и-господин только что вернулся из города; трапезничать отказался — «Имел в городе бизнес-ланч с партнерами», — только выпил с морозу чарку калгановой, поднесенную с поклоном молодой женою, задумчиво закусив рыжиком; ну и немедля удалился с ней в опочивальню, провожаемый неодобрительно-завистливыми взорами прислуги обоих полов: «И рождественский пост им, нехристям, не указ!» В опочивальне можно было говорить без помех, если негромко — специально проверяли.

— Всё плохо? На тебе лица нет, Джимми.

— Неужто так заметно?

— Мне — да; остальным, надеюсь, не очень.

— Ч-черт… Да, так и есть. Я получил срочное сообщение — личный Джуниоров резервный канал связи, что тот берег как зеницу ока, на последний край. Наш астролог-чернокнижник сообщает: по новым, уточненным, его расчетам операцию надо начинать немедленно, в режиме «Сейчас или никогда». В следующий раз необходимое расположение светил возникнет лишь через полгода — когда всё это никому уже не понадобится. Как говорится — сегодня рано, а послезавтра поздно…

— Завтра, значит…

— Ну, не так, чтоб и впрямь «завтра», но близко к тому.

— А у нас, по-хорошему если, ничего еще не готово…

— Ну, опять-таки — не так, чтоб совсем уж «ничего не готово», но… Да, в общем, ты права.

Она вздохнула и, осторожно выскользнув из-под его руки, нашарила ендову с квасом на ближней полке.

— Как ты думаешь, — задумчиво произнесла она, напившись и передав ему, — зачем нас вообще сюда отправили, на самом-то деле? Попугай какой-то, сказочный… Нет, я понимаю: «Меньше знаешь — крепче спишь», но иной раз, знаешь ли, можно заснуть до того крепко, что не проснешься вовсе…

— Не знаю, Энни! Сколько ни думал — даже предположений никаких… Первая мысль: попугай услыхал от прежних хозяев какую-то опасную гостайну и разболтал ее капитану Сильверу. Ну, что-нибудь про неясности с правами на наследование английского престола, или типа того; тогда понятно было бы, кстати — зачем за попугаем охотятся иезуиты, смертельные враги королевы… Но это всё наши, островные, проблемы — что до них Новгороду? А главное, тогда следовало как раз ликвидировать их обоих, и попугая, и Странника: задача крайне сложная, да — но хотя бы осмысленная! А у нас-то категорический приказ: «Только живым»…

— Да, первая моя мысль была примерно такой же. Давай сравним наши вторые мысли.

— Вторая мысль — что жизнь попугая отчего-то невероятно дорога для шефа Годуновской секретной службы. И что, держа в руках сего любимого питомца Странника, можно держать в руках и его самогО, а с ним вместе — и всю Особую контрразведку. В порядке бреда…

— Именно что — бреда; хотя и остроумного, да. Но есть и следующая, третья, версия — совсем простая.

— Давай-ка теперь начнешь ты, — мрачно откликнулся Бонд.

— Пожалуйста. Мы — это отвлекающая операция. Что конкретно мы делаем — совершенно неважно: можно украсть не попугая Сильвера, а его «волшебный» рябиновый костыль, для примера. После этого за нами азартно ринется в погоню вся Особая контрразведка во главе со Странником, а кто-то другой тем временем тихо сделает свое дело. Ликвидирует Годунова, надо полагать. Собственно, нам это высказали открытым текстом: «Вы — приманка»… А до чего додумался ты?

— Да примерно до того же… Уж Годунова там, или кого еще — нам, приманкам, всё равно.

Молчание было долгим-предолгим.

— Ну, и что мы станем делать?

— Я — выполнять свой долг, — мрачно пожал плечами коммандер; обнял ее и тихонько продолжил: — А тебя я очень прошу отойти в сторонку, Энни… ну, на резервную позицию. Прошу — хотя мог бы просто приказать, благо нынче тЫ в моем оперативном подчинении.

— Чёрта с два, супруг и господин мой! — решительно выскользнула из его объятий майор Зимина. — Я, видишь ли, уже большая девочка, и совершенно не нуждаюсь, чтобы меня обкладывали ватой, как выражаются у вас, на Острове…

— Ладно, — вздохнул Бонд. — Тогда слушай. Для нас просматривается единственный, малюсенький, шанс уцелеть: если в момент похищения этого дурацкого попугая — надеюсь, хоть по этой части наш чернокнижник не подведет, и наш «человек-серебро» сработает как надо!.. — возникнет какая-то всеобщая неразбериха, а у нас при том будет надежное убежище, где можно отсидеться. Насчет «всеобщей неразберихи» — сие, как ты догадываешься, не в нашей власти, это вон туда, — и он кивнул в направлении лампадки, теплившейся под иконой Николаса-Чудотворца в красном углу. — А вот позаботиться об убежище…

— Да, понимаю: уйти из города, по крайней мере сразу, нам точно не светит. А убежище должно быть неизвестным даже нашей московской сети…

— Не даже, а прежде всего им! На всех возможностях — наверняка, немалых — вашей московской сети надо сразу ставить крест и действовать полностью автономно. И отныне мы с тобой можем тут доверять лишь друг другу…

— Yes, sir! — и губы ее осторожно отыскали его висок: точь-в-точь как в ту рижскую ночь, под удаляющийся стук сапог чекистского патруля. — Знаешь, Джимми, мне доводилось участвовать и в таких секретных операциях, где доверять нельзя было вообще никому. Так что у нас тут еще — щадящий вариант…