Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 87)

— И одно из них — Московия!

— Да. Он явно хотел лишь отсидеться там, тихо-мирно используя предсказания попугая для сугубо личных нужд, а по части государственной карьеры у него и мысли не было. Но вот — попал-таки в поле зрения Годунова и очень быстро продвинулся в шефы его личной спецслужбы; как утверждают местные: «Сей повар готовит весьма острые блюда» — креольские, надо полагать…

— И вот на этом месте Высшие Силы вновь возмутились, и эфир взбурлил?

— В том-то и дело, что нет! Тут опять, по всей видимости, тот самый вариант: Высшие Силы не интересуются протечками из будущего, если те вне пределов Цивилизованного мира — а Московия как раз вне, вместе со всякими там Америками-Япониями.

— Но совсем недавно всё вдруг началось по новой, как тогда — после Гринвичского покушения?

— Даже хуже, чем тогда. Сильвера мы к тому времени уже отследили: он, конечно, не публичная персона, но в Москве не так уж много одноногих англичан, не расстающихся с зеленым попугаем. Добраться до него, чтобы отобрать нашу прелесть, мы даже и не пытались: руки коротки, да-с… Но в новых обстоятельствах, когда стало ясно, что Мир сей — на волоске от гибели и терять уже нечего, ваша царственная сестра, Ваше Величество, повелела начать операцию «Валькирия». Ну, дальнейшее вам известно.

— Любопытно… — задумчиво произнес Государь. — Картина этих странных «перепадов настроения» Высших Сил может иметь довольно простое объяснение. Недавно они уяснили для себя, внезапно, что Московия может вскоре оказаться в границах Цивилизованного мира, как вы изволили выразиться. И протечки на ее территории, до сей поры тем Силам безразличные, теперь идут уже по совсем другой статье.

— Весьма остроумная идея, Ваше Величество! — отозвался Ди после некоторого раздумья. — Московия как часть Цивилизованного мира, гм…

— А главное, — откликнулся Джуниор, — неплохо подтверждает нашу догадку: да, если захватить живьем Лари Флинта, и потом сослать его на край света — это сработает!

— Что ж, остались пустяки, — мрачно усмехнулся Государь. — Проделать всё это, уложившись в отпущенные нам полгода… Ладно: ступайте, работайте.

А когда коллеги двинулись уже к дверям кабинета, Иоанн вдруг окликнул алхимика:

— Джон Артурович, а кто вам подсказал такое странное для англичан кодовое название операции: «Валькирия»? Уж не сам ли Ларри Флинт?

— Нет, Государь, — удивленно обернулся тот, — его уже тогда с нами не было. Мне помнится, это Ее Величество: она как раз тогда читала Снорри, «Младшую Эдду», ну и… А что?

— Да так… — дернул углом рта Иоанн. — Не нравится мне это название, вот не нравится — и всё тут… Но теперь уж — не поменяешь.

Глава 27

The Soviets are our adversary. Our enemy is the Navy.

Советы — нам соперник. Враг — это Военно-морской флот.

От сотворения мира лета 7072, декабря месяца четвертого дня.

По исчислению папы Франциска 14 декабря 1563 года.

Москва, Кремль. Престольная палата.

— Ну, и чем нас нынче порадует «Совсем особая контрразведка», полковник?

Судя по тому, что Годунов не присовокупил даже привычного своего: «Что у нас нынче плохого?» — дела у триумвира в последнее время и вправду шли неважнецки. Среди Московской «элиты» едва ли не в открытую судачили на тему «Владимир Владимирович одолевают-с» — а когда идеи такого рода овладевают массами (элитными), они весьма быстро становятся материальной силой…

— Мы тут кое-что разузнали об этом Джеймсе Бонде со товарищи, — без долгих предисловий приступил к делу Вологдин. — Помните, вся эта гоп-компания торговцев «живым порошком»…

— Как не помнить, — усмехнулся Борис, указав взглядом на серебряную пудреницу, лежащую поверх бумаг на его рабочем столе. — Английские шпионы, как мне тогда доложили. И что?..

— А то, что они, похоже, вовсе не шпионы, боярин, — покачал головою контрразведчик. — Они — диверсанты, первоклассные диверсанты. И это сильно меняет дело…

— Любопытно! — в византийских глазах триумвира зажглись наконец искорки интереса. — С этого места — подробнее. Они же вроде не по вашему профилю?..

— Они приехали сюда заключить сделку: поставки в Москву «порошка» в обмен на поставки в Европу этого лубянского «мыла вечной юности» — ну, такова, во всяком случае, их легенда. «Живой порошок» — монополия английской короны, так что — КТО за ними стоИт, ребята ничуть не скрывают, и даже аккуратненько сие подчеркивают. Сделка сулит весьма серьезные доходы, но понятно, что связывать свое имя с торговлей мылом из человечины правительство Ее Величества не желает — вот и придумали «фирму-прокладку»… Естественно, ребята с ходу стали заводить контакты с высокими чинами обоих Дозоров — они ведь, в свой черед, чают монополии на те встречные поставки, — чем и привлекли к себе наше внимание…

— И?..

— В составе команды Бонда обнаружился весьма любопытный персонаж: финансовый эксперт, остзейский немец Клаус Квекзильбер. В коем я, к немалому своему удивлению, случайно опознал нашего старого знакомца — Никиту Серебряного. Того самого неудачливого новгородского связного, отправленного к Курбскому, помните?

Годунов вздрогнул. Вздрогнул так, что это навряд ли бы кто-нибудь заметил со стороны, но Вологдин-то этой реакции как раз и ожидал.

— Конечно, помню, — проворчал Борис. — Мы его тогда весьма удачно обменяли на воеводу Шестопалова.

«Мы обменяли — как же, как же! — усмехнулся про себя Вологдин. — Да еще и, помнится, по моей инициативе — доведись до разбирательства!..»

Вслух же он продолжил:

— Самое, конечно, удивительное — это псевдоним, под каким его сюда направили. «Квекзильбер» — по-немецки «ртуть», а если дословно — «живое серебро». Будто бы специально для привлечения нашего внимания — в точности как в прошлый раз. А ведь за прошедшие с той поры годы он несколько поменялся с виду, да и над изменением внешности они специально поработали — вполне мог бы проскользнуть незамеченным.

— Крайне любопытно, крайне… — прищурился Борис. — Ты подозреваешь в этом деле новгородский след, Всеволод Владимирович?

— Вот уж не думаю, — покачал головою контрразведчик. — Со своими он тогда побил горшки вдребезги — после эдакой подставы. Ушел в Нейтралку, там обженился по любви и подался в Неметчину — только не в Данциг, а в Кёнигсберг. Жил там под именем «Зильбера — Серебра», весьма успешно играя на деньги с тамошними банками. Но недавно его жену обвинили в ведовстве, и рисовалась ей уже вполне прямая дорога на костер. И тут вдруг в город заявилась разведывательно-диверсионная группа. Меньше чем за час они впятером — впятером, боярин! — захватили городскую тюрьму, перебив охрану, и сожгли на рейде новейший военный корабль. А затем бесследно растаяли в воздухе, прихватив с собой ту ведьму с тем финансистом.

— Люди Джуниора?

— Не думаю, боярин: у Грозного никакого интереса в этом деле не просматривается, ни с какой стороны. Но вот одно известно с достоверностью: эвакуировал ту разведгруппу после выполнения задания — английский фрегат.

— И ты подозреваешь, Всеволод Владимирович, что это те самые люди…

— Так точно, боярин! Пятеро, и среди них — зеленоглазая девушка редкой красоты. И — будто бы специально, чтоб сие обстоятельство не прошло мимо нашего внимания — маячок: единственный поименно установленный участник тех Кёнигсбергских событий, «финансист Квекзильбер».

— «Живой порошок» в товарных количествах плюс фрегат Королевского флота, гм… Ты хочешь сказать, что англичане шлют нам сигнал: «Это — наша операция, а этот парень, „Живое серебро“, — с нами»? «Шлют нам» — это конкретно Особой контрразведке?

— По-другому трудно это прочесть, боярин.

— Кёнигсбергская операция, — покачал головою Борис, — как я тебя понял, была очень сложной, очень рискованной и, помимо прочего, наверняка очень дорогостоящей. И всё это только лишь, чтоб «послать нам сигнал» — а как-нибудь попроще нельзя было?

— Нет, не «только лишь», — возразил контрразведчик. — Он наверняка реально необходим им в этой операции. А сигнал их звучит на самом деле так: «Наша операция направлена не против вас, Борис Феодорович!»

— Вот так-то больше похоже не правду, — удовлетворенно кивнул триумвир и после весьма продолжительного раздумья продолжил, глянув на Вологдина в упор:

— Ну, договаривай уже, Всеволод Владимирович!

— Слушаюсь, боярин. Команда английских супердиверсантов, имея в составе «Человека-Серебро», явилась сюда явно не по нашу душу. А по душу Владимира Владимировича — если она у него есть, что весьма сомнительно.

— А им-то это зачем? Сидя на своем Острове, лезть в нашу здешнюю кашу?

— Затем, что наш трансильванский друг со своими вурдалаками твердой рукою ведет Московское государство к скорой погибели — и тогда запросто может случиться, что народ здешний от отчаяния кликнет на царство Ливонского вора. В чем Остров совершенно не заинтересован.

— С чего это вдруг — «не заинтересован»?

— С того, что как раз нынешняя конфигурация — два русских государства, Новгородское и Московское, пребывающие в непрерывной войне друг с дружкой — для Острова выгоднее всего. Пока под Иваном только Новгородчина и Ливония, да руки связаны войной с нами, он — ценный союзник и выгодный торговый партнер. Но если вдруг под его скипетр вернется еще и Московское царство — на востоке Европы возникнет сверхдержава, помощней Османской империи. Что той Европе совершенно не в радость… А вот если Цепень заработает вдруг острое отравление серебром, от пары-тройки серебряных пуль в голову, и в Москве, вместо рухнувшего триумвирата, воцарится единоличный полноправный правитель — тут Вологдин бросил выразительный взгляд на собеседника, — Новгородчина с Московией так и останутся наособицу. Так что помогать одной рукой Ивану, а другой тебе, боярин, — это как раз очень по-английски; у них ведь там, на Острове, нет ни постоянных противников, ни постоянных союзников, а есть лишь постоянные интересы.