Глава 29
Императору в Прагу, секретно и лично.
Пресветлейший венгерский и чешский король!
Много лет я сражался за войско опрично,
и теперь отчитаться об этом позволь.
Но прошу мою просьбу не счесть за причуду,
о письме не рассказывать впредь никогда:
у великого князя шпионы повсюду
коль прочтут они это, случится беда.
От сотворения мира лета 7072, декабря месяца девятого дня.
По исчислению папы Франциска 19 декабря 1563 года.
Москва, Белый город: Лубянка, Мясницкая и Кузнецкий мост. Различные госучреждения и общепит.
Подопытный кончался, в довольно неаппетитных судорогах. Доктор Менгеле, огорченно вздохнув, извлек из его вены полую иглу, подсоединенную к опустошенному резервуару из кау-чука: опять неудача, да что ж такое!.. Аккуратным, ничуть не медицинским, почерком записал в лабораторном журнале: «Заход с бубны под трефу — проигрыш с подливой. Хотя трефа под бубну — плюс (см. NN 18-S, 12-W). Старшинство мастей подтверждается??» Для чужих глаз лабораторный журнал не предназначен, но предосторожности лишними не бывают.
Такой уж нынче день выдался: и на секретном полигоне, в подмосковном Бутово, оба подопытных — экс-полковник ночных и какой-то свежеобращенный торопыга — отдали богу душу (хотя какая там душа, и какой бог?..) от солнечных ожогов: солнцезащитный крем нового состава оказался хуже предыдущего… Бутовский полигон в Дозорах называли, с подачи доктора медицины, «солярием», и слово это оказывало на кромешников такое же примерно воздействие, как на простых обывателей — выражение «профилактическая беседа на Лубянке»…
Увы, удивительные медицинские познания, так и сыпавшиеся из уст (если так можно выразиться…) Вещего Попугая, всегда сидящего на плече годуновского контрразведчика Иоганна Зильбера, местами зияли обширными лакунами — и заполнять те лакуны можно было лишь экспериментально, исконным методом проб и ошибок. И хвала Господарю Владу, что с материалом для тех «проб» и тех «ошибок» в этой стране проблем нет — да хоть тебе кромешников для Бутовского солярия!
Впрочем, тамошние «ошибки» — случай особый: Менгеле таким способом просто набивал себе цену в глазах заказчика — всё того же Владимира Владимировича, — демонстрируя, сколь сложна стоящая перед ним, доктором, задача. Тогда как все ингредиенты настоящего солнцезащитного крема, способного уберечь кожу вампира от солнечных ожогов, были им (только — тс-ссс!..) успешно расшифрованы — по попугайной болтовне — давным-давно, и крем тот мог быть, при нужде, предъявлен заказчику «как только, так сразу».
Что до попугая, то он, без сомнения, принадлежал раньше кому-то из величайших алхимиков всех времен и народов, и много чего запомнил из разговоров прежнего хозяина. Одноногий англичанин, похоже, и сам не догадывается, какое сокровище ему досталось; частенько встречаясь-раскланиваясь с тем на заседаниях Опекунского совета и Особого трибунала (оба они входили в свиты своих патронов и их ближний круг), доктор сделал для себя вывод, что бравый мореплаватель, если и владеет латынью, то на сАмом что ни на есть церковно-приходском уровне — и бОльшая часть того, о чем неумолчно трещит Ларри Флинт, просто недоступна его пониманию. Ну а уж окружающих унтерменшей любого чина можно и вовсе не брать в расчет. Включая сюда и самогО Владимира Владимировича — который тоже, между нами говоря…
«Ты за языком-то следи! — всплыла в голове остерегающая фраза на русском. — Сегодня про себя подумал, а завтра на людях брякнешь!»
От одной мысли об эдакой промашке доктор едва не прикусил тот язык. Обшарил испуганным взором теряющиеся во мраке углы сводчатого лабораторного подвала: а не затаились ли там, за рядами клеток с подопытными, кромешники при исполнении? а он — не сболтнул ли, забывшись, нечто неподобающее? Прокашлял внезапно пересохшее горло и, на всякий случай, произнес — на сей раз уж точно вслух, как бы в задумчивости и со сдержанным пафосом:
— Великое счастье для Московии, что в годину тяжелейших испытаний ее возглавил гений и непоколебимый полководец Цепеш!
Но тут же, помимо его воли, просочилась из глубины сознания глумливая мыслишка: для таких вот, примерещившихся ему, «служилых при исполнении» посещение этого подвала стало бы весьма и весьма назидательным. Дело в том, что заметную часть здешнего вивария составляли как раз чины из Дозоров и иные silovik'и: Господарь сейчас как раз производит очередную ротацию кадров в своем окружении. Сказывают, что в прежние времена Владимир Владимирович (будучи еще Господарем Владом) проштрафившихся неукоснительно сажал на кол — а теперь вот не оправдавших доверия сподвижников он, столь же неукоснительно, сдаёт на опыты. Каковую рачительность в обращении с человеческим материалом доктор одобрял всей своей германской душой…
Это помогло его мыслям свернуть, наконец, в правильную колею. Нет, что там ни говори, а как заказчик Цепеш был выше всяких похвал. Во-первых, ни пробелы в образовании (а, если по чесноку, полное отсутствие такового), ни незнанье языков не мешали старому упырю сразу вникать в самую суть проблемы. Так что попытаться впарить ему что-нибудь вроде «способа оживлять покойников» (слухами об этом своем умении Менгеле успешно стращал московский бомонд) — это надо было бы совсем уж с головой не дружить. И — встречно — сам Господарь ни разу не потребовал от своего иностранного консультанта какой-нибудь заведомой ерунды: ну там изготовить золото из глины или вызвать духов из бездны. Даже разговоров подобных не бывало. В таких вопросах Владимир Владимирович придерживался совершеннейшего материализма.
А во-вторых, Господарь отлично понимал, что серьезных результатов в исследованиях не достичь без вложения серьезных средств: если уж ему что-то было действительно нужно, грошовую экономию он не разводил. Да при этом еще соглашался с тем, что понукать истинного творца — без толку, себе дороже выйдет, и (тут внутренний голос доктора перешел на родной хох-дойч) «Если собрать в одном помещении девять беременных женщин, ребенок всё равно не родится за месяц»…
Доктор усмехнулся, вспоминая, с какой — казалось бы! — ерунды пошел нынешний его фавор. Или, как говорят русские, попёрло.
Как это частенько случается, всё началось с невинной болтовни за ужином у Иоганна Зильбера. Англичанин тогда только-только осваивался в новом окружении и налаживал контакты. Доктор медицины тоже к нему захаживал: Зильбер умел делать настоящие колбаски с майораном, выставлял недурные напитки, и к тому же знал множество историй о дальних странствиях — не слишком достоверных, зато занимательных. В тот вечер он рассказывал про одного пирата, загоревшего в Южных морях до такой черноты, что его стали принимать за негра и как-то раз, шутки ради, едва не продали в рабство португальцам… Попугай Флинт тоже слушал с интересом, сопровождая рассказ комментариями типа «вр-рранье», «пр-рровокация», «р-рразжигание межр-ррасовой р-ррозни». Когда же Сильвер перешел к тому, что пирату удалось снова стать белым до синевы благодаря прописанному ему лечению ромом, попугай перешел на испанский и принялся орать такое, что даже не знавшим этого языка стало отчего-то неловко.
И вот тут чёрт (или ангел?) дернул кого-то задать дурацкий вопрос: а не существует ли средства против солнца? Тут попугай вдруг возбудился и стал кричать вовсе непонятное — «Ультр-рррафиолет! Эр-рритема! Эпидер-ррмис!», а завершил свою тираду словами: «Пр-рротивозагар-ррный кр-ррем!» «Крем? Против загара?» — механически переспросил Менгеле, и тут из Флинта вдруг посыпалось. Доктору медицины же хватило ума насторожить уши, так что пока остальные гости внимали очередной занимательной байке от Зильбера — как сразить морскую гидру может черный арбалет — он сделался обладателем вполне внятного алхимического рецепта. Основные вещества там были простенькие и знакомые (смесь цинковых белил — «zinci oxydum», и ароматических масел), но вот на расшифровке «отжима из fructus rubi idaei» он едва голову не сломал, пока сообразил, что попугай толкует о масле из семян малины; поди додумайся сам до эдакого ингредиента — а ведь в нем-то, небось, и заключена квинтэссенция!
Рецепт тот доктор, мысленно пожав плечами, отложил на дальнюю полочку своей памяти с пометкой «любопытно-но-бесполезно», и принялся воздавать должное поварскому искусству Зильбера: как раз подоспели легендарные колбаски. И лишь ночью — он уже успел натянуть колпак и заткнуть уши канатом — в голове его щелкнуло. Он вдруг сообразил, кого именно может заинтересовать средство от солнца.
Сперва, однако, следовало всё перепроверить опытным путем. По счастью, Владимир Владимирович буквально только что сдал на опыты своего адъютанта, из ночных, заподозренного им в работе на Особую контрразведку. Доктор, не теряя времени, изготовил крем по попугайной рецептуре (слава богу, лето на дворе — а то где брать малину?), вымазал им проштрафившегося упыря и оставил того принимать солнечную ванну. И что бы вы думали? — солнечные ожоги у того, конечно, появились, но лишь спустя добрую пару часов. Ура, заработало!!
Засим он тщательнейшим образом уничтожил все следы острого опыта (подопытного кромешника незамедлительно ликвидировал, введя тому в кровь фенол, и даже сфальсифицировал учетную запись в лабораторном журнале — что для истинного ученого есть настоящее преступление, ужасное и непрощаемое) и запросил срочной аудиенции у Господаря. Существует средство, доложил он, помогающее английским морякам избегать ожогов от ужасного тропического солнца; так вот он, доктор медицины Менгеле, берется означенное средство усовершенствовать — с тем, чтоб наши могли безбоязненно выходить на свет божий.
