И как сразу же разглядел перспективу Владимир Владимирович! Как он уловил суть и ухватил нить! Уже при том, первом, разговоре Господарь, не сходя с места, выделил дополнительные средства на эти штудии — пообещав доктору, что если реализации проекта помешают бюрократические проволочки, то виновные немедля поступят к нему в качестве подопытных. На осторожное же замечание, что подопытные в этот раз понадобятся… э-ээ… специфические, последовал ответ: «Эту праблэму ми рэшым».
И точно! — буквально через пару дней в окружении Господаря был разоблачен очередной заговор, и полдюжины ночных поступили в распоряжение доктора — на текущие нужды… Открывать все свои карты сразу доктор не собирался, однако испытания в Высочайшем присутствии оказались вполне убедительны: его подопытные, даже будучи просто вымазаны цинковыми белилами (под свежевыдуманным сценическим псевдонимом «Снежная Эманация»), умерли на солнце заметно позже своих сослуживцев из контрольной группы. Убедившись, что «Это — работает», Цепеш выдал Менгеле карт-бланш и фактически неограниченное финансирование. Которое можно тратить, ежели по-умному и по-тихому, и на куда более важные и интересные для самого доктора научные задачи.
Вот теперь можно было, наконец, забыть о зарабатывании презренного металла в вонючем Росмыле, и посвятить себя Чистому Знанию! Это ли не истинная «хрустальная башня», мечта всякого человека науки?
Мысль о «вонючем Росмыле», однако, тут же вернулась — и в довольно неприятном виде. Сам-то Менгеле никаких иллюзий по поводу омолаживающих свойств RJF не питал и давно уже полагал, что идея себя изжила и пора соскакивать. Однако жадные недоумки из Дневного дозора, величающие себя «эффективными менеджерами», раскочегарили мыловаренное производство, понастроив пунктов забоя с откормочными боксами, понабрали везде кредитов — а тут как раз от зарубежных партнеров стали поступать недоуменные вопросы, типа: «Чо за ботва?» Эффективные принялись тупо отвираться и панически переводить стрелки — ну и дождались, похоже, что к ним прислали из Европы ревизора с секретным предписанием… Тут уже всё руководство Росмыла впало в нервную трясучку, а шеф сей славной госкорпорации, Игорь Иванович Секач, яростно хрюкнул на доктора медицины: «Ты нам по жизни должен! Включаю счетчик!!» Пришлось «дать зуб», что в самое что ни на есть ближайшее время он передаст им в руки всамделишное, без дураков, средство для омоложения: ПЕРЕЛИВАНИЕ КРОВИ, вековечная мечта человечества!
«Пер-рреливание кр-ррови! — вновь зазвучал в ушах доктора хриплый голос Ларри Флинта. — Гар-ррвей! Кр-рруги кр-рровообр-рращ-щщения!» И вот это его открытие, государи мои, воистину сулит новую эру в медицине, а самому ему — европейскую славу!.. Гм… ну а чье же то открытие, как не его? — не безмозглого же попугая, право! Кстати, и Господарь Влад сразу проникся проблемами Кровообращения — настолько, что откомандировал в его распоряжение своего личного распробщика Ивашку: «Сматры у мэня, доктор — ат сэрца вэдь атрываю! Ат Балшова Круга, ха-ха!»
Доктор, правда, не сомневался, что на самом-то деле Ивашка приставлен к нему соглядатаем: Господарь желает лично контролировать — что там творится в Лабораторном блоке Лубянки. Но даже это в конечном счете пошло ему на пользу — да еще как!
Дело в том, что само-то по себе переливание крови — от человека к человеку — оказалось довольно несложной процедурой. Но вот беда: для части подопытных всё проходило нормально, и состояние их потом реально улучшалось, а вот часть, ни с того, ни с сего, умирала в жутких корчах — вроде этого, нынешнего. С этими-то ладно, а приключись вдруг такое с какой-нибудь будущей молодящейся герцогиней? — скандал, однако…
Именно это наверняка и стало причиной гибели папы Иннокентия VIII — «Джанбаттисты Чибо, в насмешку именовавшего себя Невинным, в чьи истощенные жилы еврей-лекарь влил кровь трёх юношей». Персонаж сей, надобно заметить, вообще являл собою своеобразное совершенство: клейма негде ставить. Именно он своей буллой «Summis desiderantes affectibus — Всеми силами души» дал отмашку всеевропейской охоте на ведьм, спустив с цепи полоумного извращенца Крамера-Инститориса с его «Молотом». Помимо красивых теток, папа вознамерился зачистить Европу от евреев (ну, это святое!..) и от кошек (а вот этих-то за что??); тот крестовый поход против котиков, надо полагать, весьма поспешествовал очередной по счету чуме (ибо о связи между «чумой» и «крысами» попугай говорил вполне определенно). Суммируя всё это с наклонностью одряхлевшего архипастыря питаться исключительно молоком из женской груди, принимать кровяные ванны, а главное — периодически впадать в непробудный сон, трудно было отделаться от соответствующих подозрений; Цепеш, однако, их отмел и на впрямую заданный ему вопрос ответил: «Очэн прасылся, но ми им пабрэзгавалы». Менгеле во всей этой истории особенно забавляло то обстоятельство, что папа, пребывая в мечтаниях о «Европе юденфрай», личным врачом-то всё равно держал иудея; который в итоге и сделал ему роковое переливание.
Однако евреи — евреями, но объективная-то проблема — как в будущем отличить среди «трех юношей»-доноров годных от негодных — никуда не девалась… Доктор безуспешно ломал голову над этой научной загадкой, пока не получил нечаянную подсказку от прикомандированного распробщика Ивашки: кровь-то у разных людей — разная; она бывает, если по вкусу, «сладкая, с кислинкой, с горчинкой и пресная», и еще в ней случатся какой-то поганый металлический «резус»…
Самое поразительное, что попугай те древние вампирские познания полностью подтвердил: «Гр-рруппы кр-ррови, четыр-рре! Р-ррезус фактор-рр!»; и предостерег, что иные из них сочетаются, а иные — нет: «Ф-фатально, ф-фатально!» Но теперь хотя бы задача стала ясна: установив, с помощью Ивашки, группы крови подопытных (для своих записей доктор обозначил их как «черви», «бубны», «трефы» и «пики»), методом проб и ошибок определить разрешенные и запрещенные комбинации «мастей». Сам, правда, определять те группы крови Менгеле пока не умел — ни на вкус, ни при помощи доступных химикалий, — и как раз на этом он сейчас сосредоточил основные усилия: не всегда же в его распоряжении будет вампир-подручный!
«Умный ты, доктор, умный — а дурак», — снова зазвучала вдруг в голове его фразочка на московитском наречии.
Менгеле поморщился. Уже не первый раз он ощущал, что и сами мысли у него тут становятся какими-то… русскими. И по большей части — неприятными. А самое неприятное было то, что в них всегда был резон — да такой, на который и возразить-то, по здешним обстоятельствам, нечего. Оставалось только гнать те мысли прочь. Но они возвращались — «ты их в дверь, они в окно». И в последнее время — всё чаще.
«Ты хоть себе-то мозги не парь, — на этот раз слова были почти слышны. — Кого ты тут лечишь?»
— Да нормально всё, — буркнул доктор себе под нос, промывая иглу. — Вот только закончу серию…
«Жадность фраера сгубила, — поучающе ответствовал внутренний голос. — Сейчас ты в выигрыше, это да. Только выигрыш свой еще унести надо из этого притона. Вместе с головой».
«Это мы уж как-нибудь!» — отмел Менгеле.
«Как-нибудь, говоришь? Да ты хоть понимаешь, что Цепеш твой — больной на всю голову? Пока ты ему интересен, верно. А вот случится у него настроение плохое — под влиянием приступа холецистита, к примеру…»
«Я ему нужен», — попытался возразить доктор.
«Он и от нужных избавляется на раз — хоть теперь, хоть в прежние времена. И самых близких своих тебе на опыты сдаёт. В любую минуту. По любому подозрению. Просто по капризу. Ты что, забыл, как он говорит? Нэт чэлавэка — нэт праблэмы!» — внутренний голос очень похоже передразнил Господаря.
Доктор сел за стол, сжав руками виски. Внутренний голос говорил правду, возразить ему было нечего. А главное — ради чего он, собственно, рискует? Он уже заслужил европейскую славу. Чтобы вкусить ее, нужно всего-то ничего — огласить и опубликовать результаты исследований общепринятым в науке способом. Но это возможно лишь в европейской, цивилизованной стране. А чего он выжидает здесь, в этом заповеднике унтерменшей? Еще чуток статистики добрать? А теперь еще и этот, кабан из Росмыла — наехал конкретно…
Пора, мой друг, пора, решительно сказал он себе. Как говорится — «Нет времени на раскачку». Кое-какие шаги им уже предприняты, и как раз сегодня многое прояснится.
…Менгеле прислушался: чей-то стон? или показалось? Нет, стон повторился: похоже, кто-то там забылся сном. В бодрствующем состоянии обитатели вивария боялись издавать какие бы то ни было звуки: слишком шумные очень быстро оказывались на лабораторном столе — вне общей очереди.
Подумал было — а не заложить ли как раз еще один острый опыт, но с сожалением понял: сегодня никак не успеть; кликнул Ивашку, распорядился прибраться и актировать (кивнув на подопытного), а прочим — задать корму (кивнув на ряды клеток). До конца рабочего дня оставалось еще почти полчаса, но его Лабораторный блок недавно отделили от остальной части Лубянских подвалов кирпичной стенкой (подвел это под «сов-секретность»; на самом же деле просто вопли чужих подследственных и его собственных подопытных вечно входили в неприятный резонанс, сбивающий с рабочего ритма), так что теперь он мог покидать рабочее место через отдельный служебный выход, не вызывая вопросов.
