Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 64)

Бишоп возник перед ним в дверях гостиной со светильником в левой руке и пистолетом в правой (Бонд успел отметить краешком сознания, что по части огнестрельного оружия предпочтения у них совпадают: фирма «Кузнеца Вессона») — и в этот миг из тьмы коридора за его спиной негромко скомандовали:

— Брось оружие! Шевельнешься — стреляю!

Черт-черт-черт… Вот ведь и знал Николсона как «отменного профессионала» — а всё равно недооценил… Таки они работают на пАру… но как же так?..

— Отцепите от пояса тесак, коммандер, только очень медленно. Сделайте четыре шага назад, там стоИт стул — садитесь, ощупью… Руки за голову, ноги вытянуть вперед… А вот теперь — поговорим.

— Я обыщу его, на всякий случай? — это уже Бишоп.

— Нет, не приближайся. Это очень опасный человек, очень.

— Мои вам комплименты, джентльмены! — Бонд медленно обвел взглядом гостиную. Бишоп и Николсон занимали позиции по разным ее концам и держали его на мушке, явно не собираясь опускать пистолеты; скверно. Мими — умница! — осуществила молниеносную ретираду на карниз с занавешивающей окно гардиной, и отчаянно жестикулировала оттуда; что-что она говорит?.. так-так-так!.. — Вы, как я понимаю, проникли сюда, пока я наблюдал за экзерсисами вашей группы захвата в Эллерброке? — обратился он к Николсону. — Довольно рискованный ход…

— Не думаю, — качнул головою тот. — По тексту обоих ваших писем-приманок было ясно, что никаких реальных улик у вас на руках нет. Вы решили сыграть в орлянку, но держать под наблюдением одновременно и орла, что в Эллерброке, и здешнюю решку вам в одиночку оказалось не под силу. Результат немного предсказуем…

— Я, на вашем месте, не был бы столь уверен в обеих этих исходных посылках, — нахально ухмыльнулся Бонд, ибо прочитанные им за это время сообщения Мими… Ну, скажем так: приотворили дверь той камеры смертников, куда он угодил, на узенькую-узенькую щелочку — как раз просунуть туда свой блеф. — Во-первых, я — не то чтобы совсем уж «одиночка»: письмо-страховка — «Вскрыть в случае моей гибели» — мною, разумеется, оставлено, и «Западно-балтийская компания» незамедлительно переправит его прямиком на Сизинг-Лейн, сэру Фрэнсису. К письму приложен пакет, который я вез сюда для «007» — как доказательство того, что я погиб при исполнении. Как вы правильно догадались, в том пакете был «живой порошок» — а вы ведь плотно сидите на порошке, оба?

Он выпалил наугад, но по мгновенному обмену взглядами между шефом резидентуры и его замом он понял: прямое попадание!

— Могу я продолжать, Том?

— Я весь внимание!

— Самое смешное, что тот вожделенный пакет — полфунта порошка! — вы уже буквально держали в руках — но умудрились упустить меж пальцев. Я ведь успел-таки передать тот пакет адресату; Ди спрятал его у себя дома — а вы, Бишоп, обшаривая квартиру после похищения хозяина, его прошляпили. А я вот — нашел!

— Это, собственно, вторая твоя ошибочная посылка, Том, — вновь адресовался он к Николсону. — Будто я, выбирая между тобой и Бишопом, стреляю наугад и подбрасываю монетку. Нет, у меня есть исчерпывающие доказательства: твой подчиненный замазан в похищении Ди по самую маковку. Я, обследуя ту квартиру, отыскал не только пакет с порошком, но и живого свидетеля. И его показания, полагаю, весьма заинтересуют сэра Фрэнсиса — если вы меня сейчас грохнете.

— Живой свидетель? Что за чушь! — не выдержал Бишоп; выдав себя этой репликой с головой — как ясно было по взгляду, брошенному на него шефом.

— А можно с этого места поподробнее, Джим? Насчет свидетеля?

— Пожалуйста: вон он, прямо перед вами, — и Бонд указал взглядом на обезьянку. — Знакомьтесь: это та самая Мими, спутница и наперсница Ди. Помнишь, Том, ту историю с нашим великим каббалистом — как он чуть не загремел под церковный суд за «обучение скотов человеческой речи»? Так вот — вы таки себе будете смеяться, но у него получилось! Если ты владеешь азбукой глухонемых — можешь сам почитать, как Мими сейчас честит твоего нерадивого подчиненного…

— О дьявол!! И вправду!.. — изумление Николсона было ничуть не наигранным, однако пистолет его, наведенный на Бонда, положения не сменил — на что коммандер как раз очень рассчитывал (ибо некий туз в рукаве — ну, не туз, а так, девятка, и не в рукаве, а в штанине у щиколотки — у него всё же оставался). — Однако ты что, всерьез полагаешь показания обезьяны — доказательством?

— Ну, для суда присяжных — вероятно, нет, — пожал плечами Бонд, — а вот для внутреннего расследования — возможно, и да. Вспомни, опять же, «Закон бладхаунда»: опознание подозреваемого собакой-ищейкой английским судом вполне себе принимается.

— Можно, я прострелю ему колено? — прервал воцарившееся молчание Бишоп. — Перед тем, как всадить пулю в башку?

О! Всё идет даже лучше, чем он предполагал…

— Не прямо сейчас, успеется, — поморщился старшой. — А тебе, Джим, осталось объяснить: почему писем-приманок было — два? Если уж ты был так уверен, кто из двоих…

— Потому, что это был мой косяк, да — mea culpa… — со вздохом вскинул ладони Бонд: джентльмен, признаЮщий поражение в fair play. — Я же поначалу думал — быть такого не может, чтоб двое, одновременно, изменили присяге! А потом сообразил: нет, может! Может, если это — любовь, и выбор — между присягой и возлюбленным! Когда это не двое, а, считай, один — «плоть едина», как говорено Господом нашим!..

— Ты чего несешь?!? — заорал Николсон.

— Я всё понимаю, Том: сердцу не прикажешь, — вел свой вдохновенный монолог Бонд, — но мне-то каково это видеть! После всего, что было между нами тогда, во Фландрии! Послушай… — жалобно запнулся он, — давай вернем всё, как было: тот мой роман с… ну, ты помнишь… был ужасной ошибкой! Только избавься от этого мерзкого человечишки! — и он патетически простер руку в направлении ошеломленного Бишопа (мотивированным, по позе, движением подобрав наконец под себя ноги).

— Ма-алчать!!!

Ну, теперь можно и замолчать. Собственно, всё и так уже сказано: грохни сейчас своего засветившегося подельника, списав на него все косяки (ведь всё равно кого-то придется назначать крайним за исчезновение Ди!) — а полфунта порошка поделим…

— Пристрели обезьяну! — командует резидент своему заму, не отрывая взгляда от Бонда.

— Черта с два! — отвечает тот, просчитав расклад не хуже шефа (ага-ага, ты останься сейчас один против двоих с разряженным пистолетом!..) — По обезьяне — сам стреляй!

Оба пистолета чуть отворачиваются от Бонда, и в тот же миг коммандер, истошно заорав: «Вырви им глаза, Мими!!!» (чисто чтоб задействовать отвлекающий фактор: вербальные команды обезьянка вряд ли воспринимает) предметно демонстрирует, что он и вправду «очень опасный человек»: менее чем за секунду он успевает выхватить метательный нож, скрытый у щиколотки, с разворота сразить им Николсона (из позиции, из которой никто и никогда ножей не мечет) и, перекатом по полу, добраться до лежащего посредине комнаты тесака; четко проскользнув под бестолковым выстрелом растерявшегося Бишопа.

А вот пуля, выпущенная напоследок, уже на автомате, оседающим с ножом в горле Николсоном, «отменным профессионалом», попадает-таки в Бонда…

Вроде бы и ничего особенного — касательное ранение в руку, кость не задета, — но точнехонько в ту самую недолеченную царапину, полученную им четыре дня назад на фрегате «Великая Пруссия».

И мгновенная боль напрочь выключает сознание коммандера…

ВОТ И ВСЁ.

— Кто такие?

Свет факела запрыгал по лицам Серебряного и его сопровождающего-телохранителя — Тита Кузьмича, выхватывая из стремительно сгустившихся осенних сумерек перила мостика через канал и черные епанчи патрульных с серебряными зиг-рунами: четверо, с оружием наготове — усиленный вариант несения службы…

— Купец второй гильдии Афанасий Никитин, с приказчиком. Следуем на тот берег, в гостиницу «Два шпиля», сержант.

— Ну-ка, пускай твой приказчик тоже подаст голос!

— Вы об чем, сержант? — Тит Кузьмич, как заметил Серебряный, успел на всякий случай расстегнуть свой полушубок, открывая руке путь за пазуху.

— Не, оба — русские! — обернулся к своим чекист. — Всё, проваливайте не задерживаясь!

«Не иначе, как это Бонда ловят! Ничего себе…» — сообразил князь, двинувшись было мимо посторонившихся патрульных — и тут из темноты прозвучала команда:

— Стоять! Сержант, подсвети-ка левого, купца! — а спустя мгновение — смешок: — Воевода! Чому ж це вы без погон, опять?

ВОТ И ВСЁ!

ВОТ И ВСЁ.

ВОТ И ВСЁ…

Из разыскного листа Чрезвычайки его, разумеется, за эти годы никто не вычеркнул — да и с чего бы?

Воистину: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным»…

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Серебряного — и вихрь тот уложил ему на язык следующие слова:

— Опять без погон — потому что опять на задании, штурмфюрер. И если что — МОЖЕМ ПОВТОРИТЬ!

Молчание длилось долго — в темноте явно взвешивали что-то на внутренних весах.

«Ты меня убить хотел. Я тебе это запомню. — Не убил ведь. — Да, не убил… Это я тоже запомню.»

Наконец из темноты прозвучало:

— Ладно, хватит уже нам дружественного огня…

— Вот именно. Мы ж ведь не англичане какие, верно? — ухмыльнулся Серебряный. — Удачи вам тут, штурм.

— И вам — встречно.

…Сержант с факелом, глядя вслед удаляющейся двойке, поинтересовался:

— Знакомые, герр оберштурмфюрер?