Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 62)

— Ну что, доктор, давайте теперь поговорим о той химии? Вы можете не стесняться по части научной терминологии: я получил степень магистра в Саламанке и доктора — в Гёттингене. И, надеюсь, нам не придется прибегать к особым методам для поддержания разговора?

— Чёрта с два, Падре! Я ведь отлично понимаю, что жив лишь до тех пор, пока описание «той химии» хранится только в этом сейфе, — он постучал себя пальцем по лбу. — Можете, конечно, рискнуть взломать его вашими «особыми методами», но я ведь человек во-первых упрямый, а во-вторых уже немолодой — а ну как сердчишко не выдержит? Это ведь не украсит ваш послужной список…

Падре, однако, уже отвернулся от него. В темноте стали тихо переговариваться на каком-то смутно знакомом, как показалось, языке — уж не на мальтийском ли? — а потом ему заломили руки за спину, защелкнув на запястьях наручники, и нахлобучили на голову мешок.

— Обстоятельства требуют — я должен вас оставить, доктор. Начало нашего с вами морского круиза ненадолго откладывается. Не думайте только, что это откроет перед вами какие-то новые возможности: искать вас тут всё равно некому… А вы поразмышляйте-ка, пока есть время, над природой озарений — в каковом озарении вам и явилась, надо полагать, химия «живого порошка». Сдается, что и вы, и мы пили из одного источника — только вам, на Острове, оказались милее технологии, а нам — социальные практики. А источник тот — захваченный пиратами Рэли галеон «Хуан эль Апостол», нет?

Благодарение Господу, что они уже надели ему на голову мешок — сохранить покерное лицо и на этом месте у него, пожалуй, не достало бы уже сил… Да, без сомнения — это чья-то «Контр-Валькирия», хотя «Пехотинцы Господа», возможно, тут задействованы втемную.

«Господи! — воззвал он с неожиданным для самого себя чувством. — Помоги нам: ведь мы же сражаемся на правильной стороне, а кроме нас — некому! И я не прошу у тебя чуда, Господи — сиречь, нарушения установленных тобою самим Законов мироздания, — подари нам просто счастливый случай. „Нам“ — это Бонду… Бонду и Мими, на них только и надежда… слабенькая тень надежды».

ЗамОк щелкнул так, что эхо, как померещилось коммандеру, отдалось по всему полутемному лестничному пролету. Что ж, если в квартире Ди его поджидает засада — ребята предупреждены; praemonitus — и, надо полагать, praemunitus…

Спрятав отмычки (раздобыл их по тем самым наколкам от Джуниора) и извлекши тесак, он некоторое время выжидал — слева от дверного проема, на случай если у тех, внутри, хватит ума стрелять сквозь филенку. За распахнутой, после надлежащей паузы, дверью никого, однако, не обнаружилось; он скользнул было по коридору в гостиную — но был остановлен долетевшим оттуда шорохом. Ага!..

Прождав несколько минут в полной неподвижности и безмолвии, он бесшумно продолжил движение, а затем молниеносно ворвался в комнату — понизу, длинным мягким кувырком почти до противоположной стены, чтобы, вскочив на ноги, сразу оказаться в тылу у поджидающих по бокам от двери… Никого! — но ведь шорох ему не примерещился?

Как он успел различить, самым-самым краешком глаза, ту мелькнувшую справа-сзади тень — одному богу ведомо. Крутанувшись в молниеносном вольте, он встретил врага разящим выпадом, но промахнулся — едва ли не впервые в жизни. Размытая тень проскользнула под рассекшим воздух над нею клинком, легко взлетела ввысь… — и Бонд узрел перед собою, на шкафу, перепуганную несчастную обезьянку.

Ага, сообразил он, переведя дух — это, наверное, и есть Мими, самочка капуцина, привезенная Ди из его южноамериканского путешествия. Ты глянь-ка, а ведь тамошние широконосые обезьяны — и вправду очаровательные существа: обликом смахивают на сову и совершенно лишены отвратительного антропоморфизма бандерлогов Старого Света…

— Мими? Ты ведь — Мими? — примирительно произнес он, медленно опускаясь в кресло — просто чтобы ее успокоить.

Обезьянка меж тем принялась оживленно жестикулировать, явно стараясь привлечь его внимание. Обычный зритель, скорее всего, вскользь отметил бы для себя сей факт — и только, но профессиональный взгляд оперативника на задании обязан фиксировать еще и не такие мелочи. Убедившись, что руки Мими раз за разом воспроизводят одну и ту же комбинацию движений, Бонд всмотрелся повнимательней — и тут у него шевельнуло волосы на затылке от суеверного страха: ОБЕЗЬЯНА РАЗГОВАРИВАЕТ! Не то, чтоб «человеческим голосом», но вполне себе человеческой азбукой глухонемых.

Ничего пугающего, впрочем, обезьянка не говорила, просто повторяла: «Я голодна». Что, в общем, неудивительно…

Первая мысль его была, разумеется: «Оборотень!» Пришедшая мгновение спустя на помощь ирония подсказала: «Да-да, как же — заколдованный индейский принц из Эльдорадо, где золото лежит брошенное на порогах хижин!..» А затем уже пришло воспоминание о давнем слухе, зацепившем краешек его уха: на «великого каббалиста и алхимика» тогда всерьез наехали церковники — тот будто бы «В гордыне своей дерзнул обучать скотов человеческой речи, что есть мерзость несказАнная пред ликом Господа нашего»; королева, впрочем, своего астролога в обиду не дала, и расследование быстренько сошло на нет. Так, значит — удалось! Воистину, чУдны дела твои, Господи…[16]

Азбуке глухонемых Бонда обучили некогда перед одной рискованной операцией в Венецианской республике (место крайне неприветливое для чужаков), и случая попрактиковаться в языке жестов у него с той поры не было. Расслабленно откинувшись в своем кресле, он попробовал подозвать Мими: «Иди сюда». Обезьянка послушно покинула свою неприступную фортецию и легко спрыгнула на стол прямо перед ним, вновь сообщив: «Я голодна». Уфф! — контакт налажен!

…Уведомив голодающую: «Я искать еда», Бонд приступил к осмотру квартиры. Ясно, что предыдущий обыск тут был профессиональным и тщательным — разве только подушки не вспороли (кстати — почему?..), так что отсутствие хоть единой бумажки с записями (при наличии чернильного прибора и стопки бумаги на каминной полке) не удивляло ничуть. Ага! — в застегнутом на пуговицу внутреннем кармане шубы, что висела на вешалке в прихожей, обнаружился пакет с изюмом; Мими тут же приступила к трапезе, позволив себя погладить.

Надо полагать, лакомство для своей питомицы Ди купил в городе; шубу по возвращении снял, но достать угощение так и не успел; любопытно… Еще интереснее, что верхней одежды в квартире два комплекта — шуба и суконный плащ с подстежкой (тот самый, что был на «007» в день их встречи), — а вот обуви нашлась лишь одна пара: непромокаемые армейские башмаки, с коих хорошенько натекло грязи на пол, перед тем как высохнуть.

Итак, главный пока вопрос: где его подкараулили? Вряд ли в такую погоду — все эти дни шел дождь со снегом — он стал бы выходить из дому налегке и в отсутствующих домашних тапочках… В общем, джентльмены, похоже на то, что всё случилось прямо тут, в квартире: «007», вернувшись с улицы, успел только снять шубу и переобуться в домашнее — и в этот момент был или убит, или оглушен и похищен: в чем был, естественно.

Теоретически похитители (или убийцы) могли поджидать его и в квартире — проникнув в нее загодя (как это только что проделал я), но при живой-здоровой Мими шансов на такую засаду, как мне сдается, никаких. Значит, он сам отворил кому-то дверь — и этот «кто-то», джентльмены, мог быть только из числа своих: Ди, конечно, не оперативник — но с разведкой связан не первый год и азами ремесла владеет. А уж соблюдать элементарную осторожность, сознательно отведя себе перед тем роль живца…

Дрянь дело, понял он, совсем дрянь… Но хоть ясность появилась — это плюс!

Тем временем повеселевшая Мими, не доев даже до конца свой изюм, вдруг отправилась к камину в противоположном углу гостиной; мгновение — и она исчезла в каминной трубе. Бонд не успел даже толком удивиться, когда обезьянка вернулась (даже не перемазавшись в саже, как с любопытством отметил он) и положила на стол перед ним свою добычу.

Уолсингемов пакет — тот самый…

Пакет был вскрыт с торца, а под бечевку обвязки с сохранившимися на них сургучными печатями Службы были подсунуты, небрежно и второпях, несколько сложенных листков с заметками. Ага, та самая бумага ин-кварто и те самые фиолетовые чернила, что в приборе с каминной полки, механически отметил он про себя — «для рапорта».

Даже от самОй мысли — прикоснуться с этой топ-секретной бомбе с шипящим фитилем — пробегал могильный холодок по хребту, однако отчаянные времена требуют отчаянных мер, а прощение получить легче, чем разрешение.

Глава 18

Не вполне поворотлив собой, утерявший стрелецкую прыть зверобой с рассечённой губой, обещавший меня пережить. Девяносто навряд ли ему, но не меньше восьмидесяти. И грозится, по-видимому, он скорее для видимости. А сам — не сумеет. Сумеет не сам. Мне он не опасен. Опасен не он.

По исчислению папы Франциска, 17 и ночь с 17 на 18 октября 1563 года.

Ливония, Рига.

Бонд задумчиво сложил листки с заметками Ди и вернул их на прежнее место, под бечевками обвязки; в пакете, как он и предполагал, оказалась алхимия — «живой порошок»; часть его придется позаимствовать на приманку. Медленно провел ладонью по лицу, будто стирая внезапно налипшую на него смертельную усталость. Черт, черт, черт! — вот в такие моменты и впрямь ощущаешь себя «простецким парнем с квартердека»…