Штормтрап, пляшущий над волною.
Палуба, мокрая от дождя.
Капитан, выслушавший уже представление коммандера Бонда:
— Леди и джентльмены! Королевский флот, в моем лице, приветствует вашу разведгруппу на борту фрегата «Инвинсибл». Миледи?..
— Миледи Винтер, Анна Винтер.
Шкипер «Светлячка» — старый контрабандист Филлион, подряжаемый Службой лишь для самых ответственных и рискованных операций — проводил взглядом фрегат, принявший на борт его пассажиров (самомУ пакетботу надлежало поспешать на запад Фришес-Гаффа, он же — Вислинский залив, до впадающих в него восточных рукавов дельты Вислы, и пробираться сквозь ту дельту под польским флагом до вольного Данцига), оглядел свою команду, разделив в уме вес доставшегося им золота, и с чувством затянул старинную пиратскую песню:
Мы поймали судьбу за вихры —
И пора выходить из игры.
С морем намертво рвать —
Смысла нет рисковать,
Двум удачам таким — не бывать!
Когда «Инвинсибл» благополучно выскользнул из залива Фришес-Гафф, замкнутого Вислинской косой, в открытое море сквозь Пилавский пролив, мимо земляных укреплений Пилау (то ли и вправду остававшихся в неведении о Кёнигсбергских событиях, то ли сделавших вид — убоявшись связываться с артиллерией фрегата), и взял курс на Ригу, ветер усилился. Ближе к полуночи тучи полностью разогнало, и полная луна засияла так, что хоть в волка перекидывайся. Анну Бонд отыскал на палубе: та в одиночестве стояла у борта, держась за леер, и пила водку прямо из горлышка. Не оборачиваясь, протянула бутылку ему и сообщила:
— Я ведь там их покалечила, всех троих. А один, похоже, не жилец…
— С тобой всегда так? — он отхлебнул и вернул.
— Нет, не всегда. Так не всегда. А с тобой — нет?
— Да тоже… Когда вот так — с collateral damage… попутный урон, будь он неладен.
— Да уж, попутный урон… хорошо у вас формулируют. Это — там, на фрегате?
— Угу. Они, похоже, спрыгнули не все — хоть я и старался.
— На, глотни еще, — бутылка вернулась к нему. — И… пойдем со мной. Мне сейчас… нужно. Только — это ничего не значит!
— Как скажете, сэр!
— Господи… господи, Джимми… Видишь — совсем потеряла голову!..
— А что же я сейчас целую?
— Не знаю… И знать не хочу! Послушай… поцелуй меня опять… всю…
— Как скажете, сэр!
— Это ничего не значит… Это ничего не значит…
— И как срабатывает это твое заклинание?
— Хреново срабатывает… Господи, Джимми, какое счастье, что мы больше никогда не встретимся!
— Да уж: если по возвращении на базу тебе прикажут ликвидировать меня… а мне — тебя!.. — могут возникнуть проблемы.
— Вот именно. А пока что — иди ко мне!
— Как скажете, сэр!
— Так значит, «Наш фрегат отвезет вас в Англию, мэм — там вы будете в полной безопасности»… Попросту говоря, меня оставляют заложницей?
— Охраняемый английской секретной службой особняк в Лондоне — всяко лучше, чем костер на рыночной площади Кёнигсберга. Нам не из чего было выбирать, хорошая моя.
— А чего они теперь потребуют от тебя взамен?
— Не соизволили сообщить пока. Туманно посулили, что это будет нечто героическое.
— «Героическое»… Стало быть, замыслили какую-то совсем уж запредельную мерзость.
— Ну, для «запредельной мерзости» можно было подыскать и кого подешевле… благо у них там мерзавцев набран полный штат. Ладно, чего тут гадать: «Делай, что дОлжно — и будь, что будет»…
— Да уж… Ты, главное, помни — когда будешь там «делать, что дОлжно»: мне нужен муж — а не светлый образ его!
Какой же ты, я не знаю, глупый —
а, между прочим, давно за тридцать!
Председатель Регентского совета, г-н Дроссельмейер-старший: Итак, господа. Пятеро — или сколько их там было? — диверсантов поставили в коленно-локтевую позицию весь наш стольный град: беспрепятственно взорвали новейший военный корабль и похитили нужную им узницу, захватив тюрьму, а затем бесследно испарились. Сами понимаете: признав сей факт, мы с вами станем посмешищем всей Ганзы, да и вообще всей Европы; с соответствующими репутационными последствиями для нашего Герцогства. Посему — никаких диверсантов не было вообще, это, надеюсь, все уяснили? То есть: на корабле возник случайный пожар, по халатности команды и капитана (он погиб при взрыве, и возражать не станет); в тюрьме — по халатности караульных — произошел бунт, заключенные вырвались из камер и разбежались, перебив попутно часть охраны; среди разбежавшихся — и ведьма, фигурантка Процесса; ее, как и прочих беглецов, сейчас ищут и со временем найдут. Точка.
Такова будет наша официальная версия. Господину статс-секретарю надлежит довести ее до сведенья любопытствующих иностранных наблюдателей, а господину бургомистру — втолковать ее нашим собственным обывателям; второе, понятно, куда сложнее — свидетелей-то полно, а на каждый роток не накинешь платок… Возражений нет? — отлично.
А вот теперь, покончив с формальностями, приступим к НАСТОЯЩЕМУ расследованию: что это было на самом деле, и кто за всем этим стоит. И я полагаю, господа, что хотя диверсантов тех вроде бы как не существовало, заказчики и организаторы этих… спонтанных событий должны понести — и понесут! — вполне себе НАСТОЯЩУЮ кару. Соразмерную тяжести содеянного… У вас, как мне доложили, уже есть успехи, досточтимый полицай-президент?
Полицай-президент и шеф Geheime Staatspolizei г-н Кальтенбахер: Дело можно считать законченным, господин Председатель! Подозреваемые уже задержаны, и могут быть допрошены прямо сейчас.
Председатель: Отрадно слышать, что наша славная полиция в кои-то веке на высоте: нюх, как у собаки, а глаз, как у орла… Но, надеюсь, вы не собираетесь впаривать нам цыганское золото — назначать организатором всего этого грандиозного факапа сбежавшего за день до того из города бедолагу Зильбера?
Полицай-президент: Ну, организатор — не организатор, но роль в этом деле он сыграл не последнюю. Нами перехвачено письмо, отправленное им немедля после пану Пшекшицюльскому и не оставляющее сомнений относительно роли обоих в этой диверсии. Два часа назад пан был задержан мною при попытке спешно покинуть город, и я предлагаю вам прямо сейчас задать ему несколько вопросов.
Председатель: Ах, вот даже как?.. Господин полицай-президент, надеюсь вы достаточно хорошо понимаете смысл максимы «Победителей не судят». Пан Пшекшицюльский формально не имеет дипломатического статуса, но за ним стоят серьезные люди. Если собранные вами доказательства убедительны — Герцогство окажется в весомом прибытке, это так… Если же нет, виновником этого самоуправства и международного скандала окажетесь вы единолично — это, надеюсь, ясно? Стража, введите!
Пан Пшекшицюльский: Это возмутительное нарушение международных норм! Как представитель Сейма, я требую от магистрата вашего исконно-польского города Крулевиц…
Председатель: Вельможный пан, осмелюсь напомнить: вы не предъявляли по приезде в Город верительных грамот и не получали от нас агреман как официальный представитель Сейма; ergo — вы не обладаете дипломатической неприкосновенностью. Так что советую вам не вставать в позу оскорбленной невинности, а просто ответить на ряд вопросов, возникших к вам у полицейских властей Кёнигсберга — пока ваш процессуальный статус не сменился с «подозреваемого» на «обвиняемого», а с «задержанного» — на «арестованного». Господин полицай-президент, прошу вас.
Полицай-президент: Вельможный пан, наносили ли вы визит господину Зильберу шесть дней назад, 12 октября сего года?
Пан Пшекшицюльский: Я впервые слышу это имя!
Полицай-президент: Вельможный пан, советую вам подумать еще раз — ибо таким вот безоглядным враньем в легко проверяемых и безобидных вопросах вы подорвете доверие к более важным пунктам своих показаний. Факт вашего визита к Зильберу подтвердили трое независимых и незаинтересованных свидетелей. Итак?..
Пан Пшекшицюльский: Не помню. Возможно, и навещал; я встречаюсь с множеством людей, каждого не упомнишь.
Полицай-президент: Ваша забывчивость довольно удивительна, вельможный пан. Зильбер никогда не входил в круг ваших знакомств, эта ваша личная встреча с глазу на глаз была как бы не первой по счету — поправьте меня, если я не прав. И вот к мужу ведьмы, мигом растерявшему на этом месте все свои знакомства, заявляется ни с того ни с сего человек, никогда доселе с ним не приятельствовавший…
Пан Пшекшицюльский: Ах, ну да, конечно же! Я зашел к нему, чтобы морально поддержать человека, оказавшегося в прискорбном одиночестве, движимый христианскими чувствами…
Полицай-президент: Замечательно, что вы сами вспомнили тему вашей беседы, вельможный пан. Тогда я позволю себе процитировать ваши слова, обращенные к Зильберу: «Может быть, организаторы мерзостного процесса над прекрасной пани Ирэной… пожили достаточно, скажем так?» После чего вы предложили ему детальный план освобождения ведьмы — каковой, собственно, и был только что реализован — плюс план теракта против руководства города…
Пан Пшекшицюльский: Что за бред?! Я категорически отрицаю эти абсурдные и голословные обвинения!!
Полицай-президент: Вот адресованное вам письмо вашего сообщника — ознакомьтесь. Разумеется, у вас в руках копия, но оригинал, как подтверждают эксперты, безусловно писан рукой Зильбера.
Пан Пшекшицюльский: Это… Это какая-то чудовищная клевета и провокация!!! Или — просто бред сумасшедшего!! И в любом случае это всего лишь его слово против моего слова. Так и занесите в протокол!
