Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 57)
— Какого еще, к дьяволу, арестанта? Нет у нас никаких приказов на сей счет! Вы, вообще, кто такие?
— Ты, может, еще и меня не признаёшь, Генрих Майгель, сукин ты кот? — вновь заорал Шпаннер. — А это тебе не хрен собачий, а Его превосходительство особый посол, понял, дубина ты стоеросова? А ну, зови, давай, начальника тюрьмы! — и при этих словах он заговорщицки подмигнул курляндцам.
— Да нету его, Руди, откуда ему тут взяться, в такую рань? — примирительно сбавили тон за дверью.
— И что — пока тот глаза продерет, так и будете Его превосходительство на улице морозить?
— Ладно-ладно, не разоряйся! — наконец решился тюремщик. — Пускай идут в тюремную канцелярию и объясняются там с дежурным. Только чтоб всё оружие мне при входе сдали, без никаких — хоть послы они, хоть кто!
Тюремный чиновник в канцелярии, в чине младшего аудитора, был настроен менее миролюбиво:
— Извините, Ваше превосходительство, но у меня нет на сей счет никаких приказов и распоряжений! Я впервые слышу про каких-то «курляндских ведьм» — а должен бы! Я не могу ее вот так вот
— Послушайте, аудитор, я не знаю, в каких именно бюрократических шестеренках застряли бумаги. Примите ее пока на временное содержание — а бумаги вам подошлют сегодня же, еще до обеда: мы сейчас едем в Замок, и переговоры я начну с решения этого вопроса, слово чести. Ведь не могу же я, право-слово, таскаться по городу с ведьмой на цепочке, как с любимой собачкой!
— Ну а я-то тут при чем? У нас тут, чай, не ночлежка!
— Ладно, — уступил посол;
— Ах, вы во-от как
— Ну, а как еще?
Чиновник взвесил возникший расклад, понимая, что
— А откуда мне знать, что она — ведьма? На ней, чай, не написано!
— Очень даже написано! — ухмыльнулся посол, адресуясь уже в основном к тем, маячащим за дверью, тюремщикам. — Вот, гляньте-ка, служивые!
По его знаку секретарь-телохранитель высоко задрал мешковину, явив всё тело девушки взорам присутствующих; по присутствующим прошел единодушный стон вожделения «А-ахх…»
— Обратите внимание, аудитор, на это очаровательное родимое пятнышко на ее очаровательном животике. Что скажете теперь?
— Н-ну… — промямлил тот. — Против такого, конечно, не возразишь…
— Господин аудитор! — всунулись в дверь две ухмыляющиеся физиономии. — Мы с Францем чота ее не разглядели — а можно еще разок, без спешки?
— Валяйте, — вяло махнул рукою тот: а, пропадай оно всё пропадом, пускай верхнее начальство разбирается…
Девушку вывели в тюремный коридор, крепко взяв под руки. Та двигалась как сомнамбула, низко опустив голову и бесцельно ощупывая мешковину своего рубища, будто надеясь отыскать там напоследок нечто для нее важное. Из коридора донеслось веселое: «В очередь, сукины дети, в очередь!»
— Ты бумагу-то нам всё-таки выпиши! — благодушно понукнул аудитора посол. — Так, мол, и так, принял на ответственное хранение в кондиционном состоянии…
— Чего писать-то? — чиновник хмуро придвинул к себе бумажный лист и выжидательно обмакнул перо.
— Давай так… — и Его превосходительство посол по особым поручениям
Последнее, что увидал при этих словах чиновник, был тот бумажный лист на темной дубовой столешнице, разлетающийся во все стороны ослепительно-белыми рваными клочьями; придушенного стона второго тюремщика, к которому как раз обернулся с каким-то вопросом секретарь-телохранитель, он уже не услыхал…
— Ключи!
— Успеется! За ней давай!
Когда «посол» с «секретарем» миновали тюремный коридор (оставив за спиной еще одного оглушенного часового), дверь дальней камеры распахнулась им навстречу и на пороге появилась «ведьма»:
— Вас, Фомич, только за смертью посылать! — устало укорила она, натягивая прямо на голое тело форменный камзол стражника. — Ключи от камер добыли?
— Ань… — виновато отозвался тот. — Ань, кровь!
— Чего?
— У тебя вся щека в крови — вытри.
— А-а… Фомич, я там одного, похоже, убила, совсем…
— Да и хер с ним!
— Да с ним-то хер…
Шлюпка, отвалив от борта «Великой Пруссии», легла на обратный курс — хвала Господу, хоть грести к «Светлячку» надо по течению; Бонд, сам кривясь от боли в пострадавшей в схватке руке, сноровисто бинтовал разбитую голову сидящего не веслах Серебряного:
— Я кому сказал — и трижды повторил, трижды! — что ты мне на борту не понадобишься вовсе, и что мне там от тебя будут одни… как это по-русски? — negorazdy!
— Так ведь стрельба же началась! — виновато отозвался князь.
— Стрельба… Away to hell with these seconded officers![13]
Над кормовыми надстройками фрегата появились уже прорвавшиеся изнутри языки пламени. Мечущиеся по палубе немцы, оставив попытки спустить на воду выведенную из строя шлюпку, принялись кидаться в воду; ну да ничего, до берега чуть больше сотни саженей — не сахарные, не растают…
Бонд крякнул с досады, наблюдая это мельтешение:
— Эх ты, черт… Похоже, не все успеют уйти до взрыва, — и, помолчав, добавил: — Вот, помню, на одном греческом острове… А, впрочем, чего уж теперь.
Руди изрядно заскучал уже на кОзлах, когда из тюремных дверей появились посол с секретарем; сбыли, стало быть, с рук, свой «ценный груз», хе-хе…
— Глянь-ка, что это за штуковина? — спросил у возницы подошедший секретарь и, чтобы показать нечто мелкое, сокрытое в кулаке, одним движением поднялся на козлы рядом с ним.
— Где? — заинтересовался Руди — да так и остался сидеть, поникнув головою и прислонясь спиной к передней стенке возка. Никто из редких прохожих ничего и не заметил.
— …Всё! Руби постромки! — приказал «секретарю» «посол» при виде пары появившихся из тех же дверей стражников в форменных камзолах; одного из них прямо-таки шатало — похоже, был крепко выпимши… — Камеры не все отомкнули?
— Сколько успели…
Когда «стражники» дошагали до возка, вся четверка была уже распряжена. Вокруг начали останавливаться озадаченные происходящим прохожие.
— Ирина, соберись! Сейчас будет скачка без седел. Надо продержаться полверсты! — (Второй, выпимший по виду, «стражник» безмолвно кивнул на слова напарника) — Как только из дверей полезут заключенные… а, вот и они, голубчики! Ну всё, по коням! И — переулками к порту, ходу, ходу!
Тут как раз впереди громыхнуло так, что едва уши не заложило.
— О!! Ура Королевскому флоту! — прокричал на скаку «посол».
— Крюйт-камера «Пруссии»?
— Да больше и быть нечему!
Сержант Ульбрихт, командир патрульного взвода, пребывал в непонятках. От тюрьмы несся заполошный звон охранного колокола — но и в порту призывно трезвонили что есть мочи! Тут как раз из переулков вырвалась разношерстная кавалькада: двое стражников в форме и двое мрачных гражданских — один из которых, осадив коня, рявкнул командным голосом:
— Сержант, что вы тут торчите, как столб?! В тюрьме бунт, заключенные вырвались на волю! Немедля туда, формируйте оцепление! В направлении порта — есть еще какие-то подразделения?
— Не могу знать!..
— Гром и черти! Ладно, разберемся. Ждите подкреплений, будут с минуты на минуту!
Ульбрихт без особого энтузиазма (насчет обещанных подкреплений) почесал затылок, глядя вслед рванувшей в направлении порта кавалькаде. Крепкая у них там, видать, паника — вон, даже коней заседлать не успели…
Паника и неразбериха в порту была именно такими, как они и рассчитывали. «Светлячок» под шумок отвалил от причала, на котором осталась брошенной четверка взмыленных лошадей, не удостоившись ничьего специального внимания — всем было не до них. Замкнуть боновое заграждение, перегораживающее Прегель от возможных набегов балтийских пиратов (его вчера открыли, пропуская фрегат на городской рейд), никто и не подумал, так что час спустя пакетбот спустился уже до устья — сменив на мачте бордово-белое курляндское «Мясо-с-салом» на бело-алого польского Орла.
А когда они вышли из Прегеля в вечно штормящий балтийский залив Фришес-Гафф, первое что они увидали сквозь пелену дождя — это крейсирующий поперек их курса фрегат. Который тут же их заметил и просигналил приказ: «Лечь в дрейф».
— Ну вот и всё, леди и джентльмены! — подвел черту Бонд.
— Может, успеем первыми добраться до берега, и будем уходить посуху? — убито предложил Серебряный («Да куда уж тут уйдешь…»).
— Да нет, Ник, ты не так понял! «Вот и всё» —