Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 56)

Благожелательно кивнув на встречное представление начальника караула, генерал окинул того проницательным отеческим взором:

— В каком полку служили?

— Второй Меммельский, Ваше превосходительство!

— Вольно, служивый, — величественно разрешил посол, вручая свои бумаги; которые тут же были ему и возвращены, с разрешительной пометкой («Глянь, печатей-то сколько!..»).

— Корабль будет ожидать вас тут, Ваше превосходительство?

— Нет, он сейчас же уйдет на Данциг. Вернется к концу нашей миссии, через неделю. Только отметят сейчас бумаги в портовой канцелярии.

— Осмелюсь доложить, Ваше превосходительство: портовая канцелярия еще закрыта — откроется через час.

— Ну подождут часок у причала. Если надо оплатить время стоянки — не вопрос.

— А велика ли ваша делегация, Ваше превосходительство?

— Нет, мы вдвоем с секретарем… Ах, да! — у нас еще имеется ценный груз, если так можно выразиться…

Тут по знаку посла на причал сошли двое, при виде которых все вокруг застыли в немом изумлении. Нет, один-то был просто угрюмый молодец в неброской темной одежде — надо полагать, тот самый секретарь (а судя по тесаку на перевязи — заодно, небось, и телохранитель). Но вот рядом с ним заторможено брела девушка в балахоне из мешковины, простоволосая и босая. Лицо ее было обезображено синяками и ссадинами, но всё равно было видно, что девушка красива, очень красива.

— Э-эээ… — только и сумел выдавить из себя начальник караула, вопросительно взирая на Его превосходительство: чо, мол, за ботва?

— Ведьма, — лаконично обронил тот; но затем всё же снизошел до необходимых разъяснений:

— У вас же тут сейчас — ведовской процесс, шум на всю Балтику. Вот наш герцог и посылает вашему герцогу… с его герцогским Советом… подарочек, — с этими словами он кивнул в сторону девушки. — Что, хороша?

— Я бы вдул! — с чувством откликнулся дядюшка Вилли.

— Ей теперь только палач будет вдувать… во все места, — проворчал посол, а угрюмый секретарь-телохранитель чуть подпихнул девушку в направлении экипажа:

— Давай-давай, шевелись! Полетела… валькирия!

Дядюшка Вилли принялся было судорожно рыться в памяти — что говорит на сей счет инструкция, нужны ли на такой случай отдельные сопроводительные документы? — но мысли эти решительно оборвал неведомо как возникший в его ладони новенький серебряный рейхсталер:

— Выпейте за нас, служивые! За нашу победу!

— Всенепременно, Ваше превосходительство!

— Нет, — покачал головою Бонд, провожая взглядом отъезжающий возок с курляндским гербом на дверце и Руди Шпаннером на кОзлах. — Спасибо, Ник, твои бочонки с порохом — это очень соблазнительно, но — слишком мало времени, и слишком сложна логистика. Всё решится минут за сорок, максимум за час — так или эдак… А вот те твои бумаги как раз — это нам просто подарок небес… на случай, если останемся живы, конечно.

— Как скажете, сэр, — пожал плечами Серебряный; экий новый для него экспириенс — участвовать в боевой операции в роли рядового исполнителя… Он еще раз оглядел речную панораму, открывающуюся с борта «Светлячка», и поинтересовался с показной небрежностью: — А то, что он оказался на рейде, а не у причала — сильно осложняет нашу задачу, Джим?

Сторожевой фрегат «Великая Пруссия», который им сейчас надлежало уничтожить (против остальных здешних посудин, что могли попытаться воспрепятствовать их отходу, вполне хватило бы четырех штатных «противопиратских» пушек пакетбота), чуть покачивался на угрюмой свинцовой ряби посреди Прегеля, правее основного фарватера, и Джеймсов план его захвата — ВДВОЕМ!.. С ВОДЫ!.. — князь, будучи, как уже сказано, сухопутной крысой, находил даже не авантюрой, а прямым сумасшествием.

— Как ни странно, даже несколько облегчает, Ник: на рейде вахтенные, как правило, вообще не ловят мышек — многократно проверено. Давай-ка я лучше покажу наши секретные девайсы, с чем предстоит работать.

Бонд вынес на палубу небольшой сундучок, окованный металлом; внутри, в пересыпанных стружкою ячейках, покоились полдюжины двухпинтовых бутылок с горлышками, залитыми сургучом. Следом появился другой ящичек, поменьше; в этом оказалась пара десятков запаянных с двух концов стеклянных трубок длиною вершка полтора, каждая в отдельной мягкой упаковке.

— Это — мощнейшая зажигательная смесь. У нас ее называют «коктейль молот» — от молота Тора… загорается и вправду как при ударе молнии в засохший дуб. В бутылках — сама горючая жидкость, горит долго и жарко; в трубках — химический воспламенитель. Сейчас мы с тобой примотаем продольно к каждой бутылке по три трубки, вот этими растягивающимися кольцами — индейцы называют их кау-чук — и готово дело, можно кидать в горючую цель, вроде корабельных надстроек. Стекло бьется, жидкости растекаются, перемешиваясь, и — готово дело, пожар; эти стекляшки потому и возят всегда отдельно друг от дружки, кстати. Самое главное — тут не надо возиться со всякими горючими фитилями, которые вечно то гаснут, то поджигают бомбу прямо у тебя в руках… Только не спрашивай меня, Ник, что там внутри: во-первых, это военная тайна, а, во-вторых, я и вправду не знаю — я всё-таки сам не алхимик…

— Я — тоже.

— Ну вот. Боевикам, вроде нас с тобой, достаточно помнить технику безопасности. Воспламеняющая жидкость очень опасна: всё, кроме стекла, в которое она сейчас налита, разъедает напрочь. Если трубка нечаянно разобьется, и перемажешь в жидкости руки — берегись: может прожечь до костей. К счастью, не мгновенно: если сразу смыть водой — ничего страшного, проверено на себе… Но, в общем, за эти склянки надо браться, как за грудь любимой женщины: крепко, но нежно.

— Я справлюсь, Джим. Ты же ведь справляешься.

— Браво! Ничего сложного, ты прав, вполне себе foolproof — дуракоупорная — конструкция.

— Будем надеяться.

— Итак, повторяю наш план, еще раз. Мы подходим к «Великой Пруссии» на шлюпке, со стороны кормового якоря. Обмундированные, на всякий случай, в униформу местных акцизных чиновников; ничего лучшего для нас раздобыть не успели, но это и не важно: джерри цепенеют от вида любой униформы вообще. Если нам не повезет, и вахтенные проявят к нам интерес — мне придется в открытую подняться на борт по шторм-трапу, якобы с письмом…

— А в чем невезенье?

— В том, — вздохнул Бонд, — что тогда вахтенным этим тут же придется умереть. А я всё же надеюсь избежать collateral damage… попутного урона, говоря по-вашему… или хотя бы его свести его к минимуму.

— Это правильно.

— Ну вот, а если всё пойдет как надо — я поднимусь на палубу по якорной цепи и тихо нейтрализую там вахтенных, с возможной кротостию, без пролития крови. Потом забираю у тебя из шлюпки «коктейль молот» и устраиваю грамотный пожар внутри корабля — так, чтоб у экипажа остались пути отхода и возможность спасаться на подручных плавсредствах, пока не рванула крюйт-камера. Засим — уходим. И, на всякий случай, повторяю в рупор для тугоухих: ты мне на борту не понадобишься вообще, ни при каком развитии событий! Ни при каком — ясно?! Твоя задача — беречь нашу шлюпку, ни на что не отвлекаясь: я не хочу остаться без нее на горящем корабле.

— Да, я всё помню, Джим.

— Ой ли? Ну-ка повтори — про свои действия по резервному плану!

— Если в течении семи минут — досчитать до четырех сотен — я не получу от тебя знака, я должен считать тебя погибшим. Тогда я разобью весь запас «коктейля молот» прямо о борт — он просмоленный, загорится отлично. Устроив этот отвлекающий, пожар, я вернусь на «Светлячок», ждать штурмовую группу. Всё ли точно?

— Видишь ли, Ник… — вздохнул Бонд. — Мне не раз доводилось иметь дело с коммандос, и я знаю вашего брата как облупленных. Не получив сигнала, ты наверняка полезешь меня выручать, сочтя отход за «трусость и шкурничество»… можешь даже не отвечать! Так вот: если через семь минут сигнала не будет — это значит, что я действительно, гарантированно, мертв. И уж тогда — жги!

— Да, сэр. Так точно, сэр.

— Ну, тогда — с Богом! — коммандер, широко перекрестясь, поправил абордажный тесак на перевязи и с чувством продекламировал в пространство:

Шлюпка о борт, и кортик под вздох: мы испанца застали врасплох. Оглянись в этот миг на затопленный бриг — отступления нет нам, старик!

— Что у вас тут за бардак? — брюзгливо осведомился Посол по особым поручениям генерал фон Федермессер, озирая запертую дверь тюрьмы («Желая Башня» старой Альтштадтской стены), перед которой притормозил их возок по пути к Замку. — Спят они там все, что ли? А ну-ка, Руди — устрой им побудку в своей неподражаемой манере!

— Рады стараться, вашество! — радостно осклабился тот и, покинув кОзлы, забарабанил кнутовищем в окованные железом дубовые доски. — Открыффай! Geheime Staatspolizei!

На сей раз внутри завозились и, не мешкая, приоткрыли смотровую щель. Каковое слово — «щель» — грубиян Шпаннер тут же и обыграл в самых разнообразных коннотациях.

— Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие, — отозвались изнутри (судя по дикции — сплюнув при этом). — И вообще — отвали от охраняемого объекта на уставные десять шагов, остроумец хренов!

— Ладно, сержант, — веско вступил со своего места посол, — и правда, хватит уже шуток. Примите у нас арестанта, и дело с концом. А то нас, поди, заждались уже в Замке, и досадуют на вашу нерасторопность.