Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 55)

— Вы всё шутите, господин Зильбер… А ситуация, меж тем, к шуткам не располагает совершенно! Вы понимаете, что у вас есть время лишь до завтра — чтобы бежать из города?

— Досточтимый господин Штюльпнагель, давайте ближе к делу! Мы знакомы не первый год, и я в жизни не поверю, что вы пришли сюда подарить мне свой инсайд о завтрашнем аресте просто от широты душевной. Так чтО вы там говорили о «деловом предложении»?

— Да, время не терпит… Для бегства и обустройства на новом месте вам понадобятся деньги, а их у вас сейчас нет — нет настолько, что вы, как мне стало известно, тишком распродаете всякую ерунду. Надежды на замороженный счет нет более никакой. Но я готов прямо сейчас купить у вас этот дом — ведь он вам всё равно больше не понадобится!

— Что ж, ожидаемо… Что вы скажете о сумме в две тысячи талеров? С учетом того, что он стОит никак не меньше шести.

— Увы, у меня просто нет таких денег! Тысяча талеров… ну, тысяча двести — это всё, чем я располагаю.

— Ладно, пускай будет тысяча двести.

— Тут есть еще одна загвоздка: у меня сейчас проблемы с наличностью. Так что золотом я заплачУ вам сейчас шестьсот пятьдесят, а на остальное выпишу вексель… Да-да, я догадываюсь, чтО вы сейчас думаете, но…

— Я думаю, господин Штюльпнагель, что в моем положении шестьсот пятьдесят это лучше, чем ничего — и покончим с этим вопросом.

— Вы — воистину деловой человек, достопочтенный господин Зильбер!

— Да, и именно потому, что я — деловой человек, у меня есть важное дополнение по этой сделке. Точнее, по ее оформлению.

— Я весь внимание, достопочтенный господин Зильбер!

— Покупка-продажа такого дома за десятую часть его реальной цены не украсит ни ваше резюме, ни мое: вы в этой сделке выглядите мародером… прошу меня не перебивать!.. а я — лохом-терпилой. Поэтому мы оформим всё это иначе. Я выпишу вам на этот дом не купчую, а дарственную, задним числом… надеюсь, у вас нет проблем с нотариусом, который заверил бы ее, без моего участия, нынче же вечером?

— Никаких проблем!

— Отлично. А вы сейчас выпишете расходный ордер, от того же числа, о выданной мне беспроцентной ссуде на… ну, скажем, на двенадцать тысяч. Проведёте эту выплату через свою бухгалтерию — ну, тут не мне вас учить. То есть ситуация всем понятная: я занял у вас крупную сумму под залог дома — и теперь он ваш. Не вполне законно по части налога с продаж — но прикопаться крайне сложно. Вы, считай, задаром получаете дом, а я — репутацию предусмотрительного бизнесмена с якобы неплохим начальным капиталом; под который смогу потом взять кредит на новом месте.

— Прекрасная схема — я вам аплодирую! Сейчас всё и подпишем!

…Когда за гостем затворилась дверь, из соседней комнаты появился крайне недовольный связной:

— Вот зачем это всё?!

— Ну, во-первых — шестьсот пятьдесят талеров: оно, может быть, деньги скромные, но ведь тоже так не валяются. А главное — бумажки эти могут обойтись нашему простодушному мародеру очень, очень дорого.

— Князь, извините — но вы просто спятили! Он же прямо сейчас побежит доносить на вас — да вы ведь, считай, сами на себя донесли, согласившись на бегство из города!

— Конечно, побежит! — ухмыльнулся Серебряный, неспешно доставая из шкапа старые-верные свои аглицкие пистоли. — Но только не прямо сейчас. Сначала он кинется к нотариусу и в свою контору — мухлевать с бухгалтерскими книгами. Пока он со всем этим возится, мы тридцать раз успеем добраться до пакгаузов в Хундегате… Ну так что — двинулись, помолясь?

Серебряному, как человеку сугубо сухопутному, умение ориентироваться на воде, да еще и в темное время суток, да еще в дождь, представлялось совершенно потусторонним, почти в цену хождения по тем водам. Как они отыскали суденышко, притулившееся у берега в Прегельском устье — одному Богу ведомо…

В кубрике, куда сопроводил его безмолвный вахтенный, наличествовала престранная компания: двое непроницаемых молодцов, почти одинаковых с лица; девушка в европейском мужском наряде, чем-то неуловимо напоминавшая Ирину; и красавец с медальным профилем, русский которого был неплох, но всё же явно неродной. Именно его Серебряный сразу определил для себя как старшего группы (возможно, просто потому, что акцент его, явно не немецкий, был тем же, что и у «Человека из часовни»), но, похоже, промахнулся. Как раз при его появлении медальнопрофильный почтительно (чтоб не сказать — умоляюще…) обращался к девушке:

— Леди Анна, я всё же настаиваю: внутрь следует идти мне — это слишком опасно. Мне уже доводилось работать в женском обличье, и поверьте: результат всегда был отличный!

— Коммандер! — улыбка девушки, похоже, способна была заморозить даже лаву в жерле вулкана. — Мне, как вы догадываетесь, работать в женском обличье доводилось чаще, чем вам — и тоже с превосходным результатом. А вам завтра надлежит работать по вашему прямому, военно-морскому, профилю: я не хочу никаких накладок при отходе… О! — а вот, кстати, и ваш завтрашний напарник, — удостоила она кивком Серебряного.

— Бонд, Джеймс Бонд! Королевский флот, — рукопожатие «коммандера» (что это за чин?..) было крепким и сердечным.

— Князь Никита Серебряный, частное лицо.

— Но прежде воевали в коммандос, и, как говорят, воевали неплохо?

— Говорят, что так.

— Ну, тогда мы с вами сварим кашу. Отличную кашу, попотчевать здешних джерри!

— Так точно… сэр.

— Никита Романович, — это уже та девушка, «леди Анна», — у меня вопрос практического свойства. Вашу Ирину, насколько нам известно, в Нейтралке шутейно величали «Настоящей разбойницей». Так вот — как у нее с настоящими разбойничьими навыками — верховая езда, стрельба, фехтование? Мне нужно знать точно: если дело дойдет до прямого боестолкновения, кем она окажется для нашей штурмовой группы — обузой или добавочной боевой единицей? Только отвечайте честно, ничего не приукрашивая.

— Со стрельбой — так себе, с остальным — вполне удовлетворительно. А велика ли штурмовая группа? Или мне этого знать пока не положено?

— Да, собственно, вот она вся тут, — «леди Анна» широким жестом обвела кубрик, а улыбка, которой она одарила Серебряного, на сей раз наверняка могла бы растопить вечную мерзлоту на сажень вглубь и поднять павших бойцов в еще одну атаку. — Да и вам ли не знать, князь: в такого рода операциях численность не играет роли вообще!

Глава 16

Над нейтралкой, истомной спросония, разгораясь, алел восток. Предстояла работа особая, а какая — секрет лет сто. Помню волчесть под тусклыми френчами… Скорпионство спецжелезяк… Мы, с убойным искусством повенчаны, встлались в гон миражей, скользя

Главный элемент снаряжения диверсанта — обувь. После парашюта, конечно.

По исчислению папы Франциска 16 октября 1563 года.

Кёнигсберг и его окрестности.

— А это — чьи цвета, дядюшка Вилли? — спросил юный портовый стражник начальника караула, хмурого и невыспатого ветерана Вильгельма Кирхгофа, кивая на бордово-белый флаг швартующегося пакетбота; в косом рассветном солнце сверкнули свежим золотом готические буквы названия — «LaufkДfer — Светлячок».

— Курляндия, — длинно сплюнул тот. — У них там, на Орденских землях по Двине, нынче тоже свое отдельное герцогство учинилось, на манер нашего. Вишь, и флагом уже обзавелись — «Мясо-с-салом», позор геральдики!

Тут брусчатка набережной отозвалась набегающей ксилофонной дробью, и к бойцам подрулил запряженный четверкой возок, на дверцах которого был намалеван, явно второпях, герб того же бордово-белого окраса, что и флаг пакетбота.

— Ну, и где все эти… как их… курволяди? Мясницкая лавка? — громогласно осведомился слезший с козел дядюшка Руди, после чего помянул, через запятую, непорочное лоно девы Марии, чресла отца нашего Авраама, царя Давида и всю кротость его, а также много еще чего разной степени сакральности. Стражи переглянулись и отвели глаза со вздохом: Рудольф Шпаннер, державший в своем мосластом кулаке весь извоз в этой половине города — Альтштадте, слыл среди кёнигсбергских извозчиков грубияном, и с этим ничего уже поделать было нельзя — разве что угостить его табачком. Как вот сейчас.

— Выезд четверкой им беспременно, со всеми понтами, понял? И возок чтоб был — с гербами! Посол, понял? — посол на хрен!!

— Так а тебе-то чем плох заказ, Руди, старый ты хрен? — добродушно осведомился Вилли, помогая тому прикурить на ветру.

Руди только засопел; заказ, похоже, был хорош настолько, что старый матерщинник просто не знал, к какому его пункту приложить свое прославленное мастерство — оттого и бесился.

— У них денег куры не клюют, а у нас на водку не хватает! — наконец сформулировал он. — Вот глянь: он сюда на неделю приехал — особые поручения свои справлять. Так они на неделю — имея свое подворье на Ломзе! — отдельный особняк в Альтштадте сняли, в двух шагах от Замка, понял? А за выезд этот четвериком, на одну неделю, знаешь, сколько отвалили, авансом?

— Ну, и сколько?

Руди сообщил.

Вилли присвистнул и оглядел пакетбот под бордово-белым флагом с резко возросшим уважением.

Тут как раз установили сходни, и по ним прошествовал на берег истинный тевтон, при виде коего дядюшке Вилли неодолимо захотелось принять стойку «смирно».

— Генерал фон Федермессер, посол по особым поручениям Его Высочества герцога Курляндского! С кем имею честь?