КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 4)
Глаза Касскандра раскраснелись, и он громко зарыдал. В комнату, снося бутылки, вбежал французский бульдог Арес, принявшись вылизывать лицо хозяина, с громким сопением водить мордочкой и усиленно обнюхивать, прижимаясь маленьким носиком.
Касскандр обнял Ареса, смутно видя из-за обильных слёз.
— А как ты вписываешься, мой родной, в концепцию Вселенной… Если до сих пор неизвестно, откуда именно я тебя извлёк… Хорошо, что ты похож на собаку… Откуда ты, Аресик?! Откуда ты… Узнаю ли я когда-нибудь… — он прижал пса к себе. — Я верю, то, насколько ты добрый и заботливый, по-детски восторженный… Каждое животное насколько потрясающе в ладах со своим внутренним миром и окружением… Только так мы сможем обрести мир и счастье… Свободу… Тебя не заботят ни политика, ни вопросы нации, религии и половых предпочтений. Ты судишь о человеке по его улыбке и доброте… Ты не таишь злобы, честно выражая гнев, если на то пошло, но никогда не причиняя вреда… При встрече готов целовать, как высшего государя, от чистого сердца, без ожидания благоволения… Нам не книги нужны, не законы, не покрытые пылью истории из прошлого и не вера в светлое будущее и загробную жизнь; нам всем необходимо избавиться от иллюзии, будто мы обладаем какими-то знаниями; отречься от мнимого статуса и стать равными; выйти и посмотреть в лица друг друга, обняться и осознать чудо того, что мы все существуем!
Касскандр лёг набок, продолжая обнимать пса, положившего большую голову ему на плечо и тяжело выдохнувшего, разметая сопельки из маленького чешуйчатого носика. Арес потряс головой, улёгся и немедленно захрапел, кажется, начав видеть ту картину, которая возникла в воображении его человека: множество людей, абсолютно обнажённых, разного цвета кожи, комплекции тел и пола выходят на живописное место, покрытое насыщенно-зелёной травой, как бахромой, красивое море вдалеке, неописуемо живой и здоровый лес вокруг, и сначала нескладно, но затем решительно бегут и обнимают друг друга, и улыбаются, сверкают счастливыми глазами, смеются. В них нет зла, нет сексуального влечения. Они чисты и непорочны. Счастливы. Они — люди, которые, крепко наобнимавшись, взялись, все без исключения, за руки и стали щитом планеты, стали глазами, что по-настоящему взглянули на благолепие окружающей природы, и мир воцарился в душе каждого.
— Гора Мегиддо… — беззвучно обозначил движениями губ Касскандр, и покой снизошёл в его мятущийся разум.
Мужчина улыбнулся. И ему приснился лёгкий сон о них с Весной.
II
Весна смотрела на него — её мужчину — и понимала, как он дорог ей, как она хочет быть близка к нему, ловя каждое слово, глядя как на своего персонального пророка.
Они были в парке и наблюдали очередной корабль, который, отстреливая каждую секцию, как только горючее в ней было на исходе, подобный мифическому дракону, вздымался ввысь. Космическая программа от того юного миллиардера, пользовавшегося анонимайзером, погибшего на научном симпозиуме с представленной машиной времени. Было ли это обусловлено тем, что фанатики считали «консервированное» путешествие во времени, даже в качестве наблюдателя, посягательством на замысел Бога, либо тут скрывалась нечто гораздо более зловещее, препятствующее призывам этого богача к ядерному разоружению. Это воплощалось в знаках мира, так умело уместившихся в начертании птичьей лапки, будучи на деле спаянной аббревиатурой буквенных символов, используемых в военном флоте заокеанскими друзьями: «N — D»[2]. Она хотела спросить своего мужчину, что он думает — выжил ли тот меценат, научные программы которого продолжают действовать, претворяясь в жизнь… Неизвестный потомственный богач, вносящий и после смерти вклад в развитие всего человечества.
— Я смотрю на весь достигнутый прогресс, и те вершины, которые мы преодолели… Как покорили то, что не должны были… Мы покорили космос, и… никто не стал счастливее, у нас просто появилось больше поводов увлечься данными…
— Данными?
— Ну да… Данными, информацией, доносимой до каждого… Какие-то единицы в космосе, убивающем, облучающем, игнорируя, что человеческие тушки облачены в непроницаемые панцири; живые доказательства очередной перепроверенной и затратной эврики… Только мне кажется, — а как я давно понял, если кажется, то значит, не кажется, — мы, человечество, только хапнули горя, узнав, что не избранные. Те избранные, что выигрывают выборы, что начинают или заканчивают войны, те избранные, что летают туда, к звёздам, обосновались в истории, поселились в текстах учебников и кинохрониках… Так любой подвиг человечества, заключённый в профинансированной группке, остался для нас недостижимой информацией… Что ни примерить, ни прожить… Так что на самом-то деле мы не летаем в космос, не осваиваем неизведанные галактики… А то, что есть… Так, грёзы! Для Вселенной все наши барахтанья — не более усилий малыша, научившегося по-собачьи плескаться, задерживающего дыхание на пять или десять секунд, зажав нос ладошкой. Они — эти победители с прекрасными улыбками и смыслом в глазах — мученики… Подвигом которых мы пытаемся причаститься, чтоб ощутить национальную гордость, что только фикция… Мы не покорим небо… Никто… А те, кто сподобится, — мы не узнаем в них людей, увидим только отшлифованную, прописанную карикатуру, оболочку, которой чётко продиктовано поведение на публике… Сизифы! — Весна непонимающе посмотрела на него. — Мы, непричастные к их успеху — сизифы…
— Может, ты полетишь, когда придёт твоё время, — с надеждой сказала Весна и, взглянув в кусочек неба за высотками домов, за которыми уже был и не виден взметнувшийся на ракетной тяге корабль, уверенно произнесла. — Придёт время, и мы с тобой полетим вместе… Для остальных станем историей, информацией… — и, улыбнувшись, весело добавила, веря всем сердцем. — Может, про нас и книгу напишут… Кино снимут… И люди на краткий момент своих жизней исполнятся веры в нас и… поверят в себя! Поверят в человеческие возможности и силу мечты… Но… мы! Мы с тобой, мы…
— Проживём это, проживём каждым вдохом…
— И выдохом… Вместе…
Она улыбнулась и поцеловала Касскандра.
Ему стало лучше. Она была родным человеком, не родственной душой, но определённо понимавшей его — даже тогда, когда это было не так, — непременно желавшей разделить с ним свою жизнь. Любовь рождается и держится не только на голых чувствах и потребностях, но и на понимании, способности что-то не замечать, а где-то… быть способным чинить. И всё это продолжается, если ты не принуждаешь себя к принятию человека со всеми его привычками, а совершенство видишь и в несовершенстве.
— Мы полетим, любовь моя… — она улыбнулась.
— Мы уже парим, — он поцеловал её и обнял, почувствовав, что у обоих мокрые от слёз лица. Они оглянулись. Касскандр провёл ладонью по щеке Весны, как салфеткой, и облизнул свои пальцы. Они засмеялись. Весна знала, что необъяснимо, но слёзы всегда возбуждали Касскандра. И, став серьёзной, с нежностью поцеловала его, не открывая рта, прижавшись вплотную губами, стукнувшись зубами, но продолжив прижиматься своими пухлыми губами к его.
— Как ты думаешь, он выжил на симпозиуме?
— А ты уверена, что тот миллиардер — точно мужчина? Может, это девушка…
— Нет, он… Это определённо был он… Но хотя… Наверное, неважно, — она испуганно передёрнула плечами. — В смысле… Ты думаешь, действовала машина времени, которая взорвалась? Это был прототип или… Не разрушится ли Вселенная?
— Наш мир не разрушится… Столько фильмов про петли времени, но я думаю, что на самом деле Вселенной насрать! Будет две, три, четыре твоих копии тебя же самого… Прежде всего, путешествовать во времени невозможно, — ответил неумолимо Касскандр. — Во всей Вселенной ограниченное количество материала. Ты из атомов состоишь, и они состоят из своих частиц… Либо катаклизм случится, чтобы восполнить появление тебя же самого, повторного… Но я уверен — если ты и прыгнешь, то ты же не попадёшь туда, где уже есть твоя прошлая или будущая версия, — потому что тебя не впустят! Дырочка в ванне закрыта окажется, и никуда ничего не вытечет и не втечёт… Ты или исчезнешь… А, скорее всего, в другом слое заплутаешь… Как вот с этими микрочёрными дырками… — Касскандр смутился, переживая, не сболтнул ли лишнего. Недавно произошедшие теракты, за которые никто не взял ответственность, повлекли за собой законодательное решение: безнаказанно врываться в дома и квартиры, валить на пол и что-то требовать, везде закреплять камеры с прослушкой как явные, так и упрятанные внутри ламп фонарных столбов. Он оглянулся и продолжил. — Я не знаю, каким чудом будет или проклятием, если твою оболочку ничто не подвергнет разрушению… В прошлом ты ещё не родился. В будущем тебя ещё нет. А душа возникает, как бы ты того ни хотел — во время зачатия… До этого она никаких океанов мудрости не бороздит и нигде не содержится. Мы в единичном варианте. Поштучные эксклюзивы… Реинкарнации нет. Закрыто и прошлое, и будущее. Но если ты возник, то будь добр — существуй или корми собой… По крайней мере, оболочку твою съедят… И что останется? Да, милая Весна, не пугайся так… — он обнял её. — Я верю, уверен — наша душа духом деяний и в летописи, выявляющейся искренней жизни историей, спасётся…