КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 3)

А глаза Христофора готовы были заплакать. Скупо, возможно, но в душе был потоп. Он и не мечтал о такой встрече… Эмоции, всколыхнувшиеся и длившиеся мгновения, казались сейчас вечностью. Относительность времени в действии. Она же смотрела сочувственно. Не более. В зрелой жизни его никто никогда не жалел, только Валерия была всегда понимающей, но то, что она давала ему, было в большей степени оттенком материнской заботы. Он понимал, она чужая жена, и развод может случиться только с устранением мужа, а этого не хотелось. Ощущал с ней собственную вторичность, и что она не его. А с Евой желал построить свой настоящий Эдем; нет — их Эдем, который исключал бы и ошибки, и возможность изъянов. Видел в ней идеал, благообразие и сокровищницу женственности, страсти, непорочности; она была для него верхом божественности, к которой только смел приблизиться смертный человек. Сейчас он был опьянен её прикосновением.

— Христофор, может, я чем-то могу тебе помочь? — повторила она чуть менее трепетно.

— Ты… меня уже спасла. Иди. Пожалуйста, иди. Будь счастлива. Я о таком и мечтать не мог.

— Я вышла замуж. Я говорю это лишь потому, что он богатый, влиятельный человек…

— Нет. Только не жалость. У меня всё в порядке. Всё хорошо, Ева. Я очень рад. Ты могла выйти исключительно за достойного мужчину. Надеюсь, он осознаёт своё счастье. Иди. Пожалуйста. Спасибо тебе.

Она убрала руку. Поднялась. Сделала пару шагов назад. И, посмотрев по сторонам, достала клатч, а оттуда — пластину цифрокоина большого номинала, намереваясь вложить мужчине в руки.

— Не, не, не… Солнце, отнеси детям в сиротский дом, а лучше накорми животных на них. Деньги не дойдут, куда бы ты ни пожертвовала… Лучше сделай то, что будет иметь ценность для тех, кому это делаешь, — она всё же попыталась вложить карточку ему в руку. Он строго отчеканил своим привычным голосом. — Ты меня слышала? Лучше подари детям одежду, покорми животных. Пенсионерам оплати коммунальные в твоём подъезде. В любом. Они слезами ноги тебе омоют. И молиться по гроб будут. И даже после, если что и есть там. Давай уже, иди отсюда! — Христофор терял терпение, начиная различать нечто за фасадом её неснимаемой маски богини. Такую реакцию он видел раз, когда, придя в банк и предложив сотруднику, у которого высвечивалась вся подноготная клиентов, назвать свои имя, фамилию и адрес фактического проживания, чтоб привести их в какое-то равнозначное положение и усилить доверие.

Она, не меняясь в лице, спешно зашагала прочь, сжав в руке карточку до треска и выкинув по дороге в грязный подтаявший снег. Села в припаркованный неподалёку лучившийся новизной молочный автомобиль премиум-класса. Христофор впервые трезво взглянул на Еву, разгадав её, поняв её натуру, отпустил… Отпустил из своих дум… Образ выпорхнул из сердца, освободив от тяжести, и глыба, что давила и душила все эти годы, покинула. Ушло ложное представление, которым обольщался и грезил. Внутри нечто перещёлкнуло, и стало легче. Он чувствовал благодарность Судьбе за эту встречу. Долгие годы не получалось отпустить эту женщину, выгнать из мыслей, а теперь наступило умиротворение. Она ведь всегда устраивала показную благотворительность со своими театральными постановками, собирала деньги. А сделать лично, без шумихи, не тряся толстосумов, просто поговорить и помочь — было за гранью её понимания, — вспоминал Христофор. После смерти матери отчим до совершеннолетия отдал его в детский дом. Таких, как Ева, там они видели редко, но всё то малое хорошее, что ими делалось, совершалось исключительно для приглашённых взрослых, а не для воспитанников.

Он поёжился от холода, но тем не менее сам не замечая, как рот растянулся в улыбке.

— Хороший день. Очень хороший день.

Глава 2. Уныние мечтателя

I

Пасмурное небо, воющий ветер, постоянно то дождь, то снегопад — обыкновенная погода, к которой привыкли жители Эллоса. Не признаваясь, что к такому нельзя привыкнуть, грезя надеждой, будто мир, наполненный теми мелочами радости, на которые они отвлекаются от всемогущей и ломающей апатии, и есть истинная реальность.

Только Касскандр, лёжа на полу, размахивая руками вверх-вниз, расчищая ангельский силуэт среди сталкивающихся с глухим звоном бутылок, не позволял себе отвлечься на мечты, ясно увидев, что не один только мир не в порядке, не один только мир изменился, но и сам он неумолимо меняется. Иссиня-тёмные круги, окаймлявшие глаза, россыпь прыщей на лице, первый седой волос на одной брови и — как это проигнорируешь — руки, покрывающиеся всё густеющим волосяным покровом. О да! — он поднял руку перед собой, поворачивая её в ореоле света редких лучей утреннего солнца, добродушно взирающего на мир, который оно ещё не разглядело, и так изысканно отбрасывающего тени от каждого кустика, бордюра, здания, шлагбаума, автомобиля, придавая объём… И всё же — это не мои руки… Они похожи на руки отца, но я… Мне ж так далеко до него, он в моём возрасте горы двигал, а я… Я — никто!

События в суде и те смерти, что он видел… То, как он продирался через толпы озлобленных фанатиков, которых ткнули лицом в неприятную правду. Те, кто увидели и услышали робота, бросившего им свою правду — О, как потряслось их мироощущение, как вера, отстаивать которую они способны только отнимая чью-то жизнь, отнимая у Земли личностей… О Господи, мирный ты наш Мессия, давший два завета, которые все так игнорируют… Давший нам знать, что Ты и есть Любовь, что мы и есть Любовь, но прежде этого — что мы никогда не познаем смерти, обретя Тебя… И без числа переломано людских рук и ног, смято сердец и душ, отдавших себя в огонь времени, захваченного фанатичными тиранами, перемолото мастеров, скульпторов, мыслителей, живописцев; многие из-за красоты горели на кострах; многие были камнями побиты… Тот андроид, гипнотический ужасный андроид, убеждал всех нас в том, во что верил… Сейчас высказывают догадки, что в его программу были включены аскезы, так истязавшие его логические цепи и будто тот гомосексуалист надругался над ним, — и вот сколько ненависти, сколько боли это принесло существу, созданному нашими руками… И правда, как записано в книге Левит, мужеложество является страшным надругательством над природой человека, столь противоестественным… Но, вчитываясь в Священное Писание, вряд ли можно решить, что Бог действительно стоял за составлением этих книг, иначе каждое слово там было бы вечно и неизменно… В седьмом стихе Исхода — разве не оправдывалось продавать детей в рабство… В Левите дан был совет желающим иметь рабов, чтоб брали их из соседних народов… Мы вынуждены так много работать, что идёт вразрез со стихами в Исходе, где человек, работающий в субботу, должен быть предан смерти… И много-много правил, налагающих вето на простые человеческие поступки… Не говоря уже о собравшихся идти в храм — или святилища — тогда… И я ж из деревни… В саду у нас много роз, клубники, абрикосовых деревьев и яблонь, а там, кажись, — в этом собрании книг, в этой «библии» — страшные расправы предлагается учинять над теми, кто в своём дворе сеет разные виды семян… И про одежды из разнородных нитей тоже сказано… И про злословие, что укоренилось у нас, — призывают собрать толпу и закидывать камнями таких людей…

Касскандр вскочил, подбежав к рабочему столу с открытым приложением для чтения книг, визуализированным под старину бумажных страниц, и прочитал:

— Ну вот он, Левит, глава девятнадцатая, стих девятнадцатый, про два вида семян на своём дворе…

Мужчина опустился на пол, поскользнувшись на рубиновых бутылках с кагором, обхватив голову.

— Как можно советовать сжигать людей живьём в тихом семейном кругу… Кому пришло в голову Старый и Новый Завет объединить в одну книгу, и в таком переводе, добавив заимствования из политеистических верований разных народностей… Ведь сколько времени — «око за око», «зуб за зуб» — всегда, не подвергаясь сомнению, выдавалось за высшее проявление человеческой справедливости. Религия жёстко переплелась с жизнью каждого человека, став позицией государства, которое вооружило судебную систему древних, превратив «ока за око» — в обязательную смерть, и удовлетворялось убийством не кого-то одного, а уничтожением вплоть до всего рода… Ветхозаветные уставы… Это же регуляция человечества под вывеской божьего дела — как волк, задрав овцу, нацепил бы её чучело на себя… Они не оставили никакого выбора человеку. Человеческая жизнь священна, но любое нарушение слова, выдаваемого за божье, несёт карающие последствия — смерть, и слово господне становится тогда не выбором для исполнения или неприятия, а обязанностью… Авраамические традиции видят и агностиков, и атеистов, и чуть менее инакомыслящих — богохульниками… Религия, созданная человеком, вся эта конструкция настолько непрочна, что преследует цель защиты, консервации… Верующие люди, обокраденные табуированными подходами к образованию, стали из-за своей ущербности видеть неполноценным и не заслуживающим жизни каждого, кто способен задавать вопросы… Не желая понять, что это не от зла, это от поиска истины… Религия не имеет права давать кому-либо возможность отнимать жизнь или клеймить позором, а себя считать правым… Истинный человек всё должен испытывать, выходить за рамки голого энтузиазма мечтательности… Они, когда сам Бог пришёл — Богочеловеком, — и говорил об уважении, прощении и любви… Пришёл к каждому маленькому человеку, к каждому заблудшему, коснулся каждого и озарил светом… И они убили Его… Господи Иисусе, прости нас! Господи, вдохни жизнь и исцели!